Он надолго замолк, будто думал, продолжить мысль или нет. И тем не менее продолжил:
— Есть люди, от воспоминаний о которых сердце сжимается, как колючий ежик, а на глазах появляются слезы и грусть. Думаешь иногда: лучше бы я их не знал. Но это не так, даже наоборот, без них жизнь была бы пустой. Ведь они всегда рядом, сопровождают тебя всю жизнь, и ты этим богат. Много-много лет тому назад, то есть в прошедшие молодые годы, у меня был очень дорогой моему сердцу друг по имени Абгар. Мы работали на животноводческой ферме. Абгар только-только женился, жену его звали Тамар, из нашего села была. Сильно влюбленные, друг от друга они сходили с ума. Но счастье долгим не бывает, началась война, и все перемешалось. Меня на фронт не взяли, была тыловая бронь, а Абгара взяли. Когда вспоминаешь их расставание, волосы дыбом встают. Несколько раз обдавали Тамар водой, чтоб привести ее в чувство…
Глядя на далеко стоящие горы, старик палкой указал в их сторону и, немного подумав, со вздохом сказал:
— Это наши горы. Называются Мрава-сар. Изумрудные альпийские горы. Половина моей жизни прошла в этих горах.
Елена посмотрела на затерявшуюся в снегах высоченную гору Мрава-сар, которая вместе со всей горной грядой сливалась с серым туманным небом.
— Вон там, — не отрывая взгляда от этих гор, мечтательно повествовал Мисак, — ниже альпийских зеленых склонов, окутанных прозрачным туманом, там, где начинаются леса, есть много опустевших армянских деревень с высокими вековыми дубами, родниками, с заброшенными могилами, со старинными церквями, разрушенными во времена Ленк-Тимура, а может, позже. Говорят, из наших мест шах Аббас угнал в Персию триста пятьдесят тысяч армян, столько же увез Надир-шах… Наш Арсен все это знает, я не знаю… Так вот, — после короткой паузы старик продолжил, — в начале лета мы погнали скот на склоны Мрава-сар. Тамар, одетая в одежду мужа, словно не девушка, а парень, с коротко подстриженными волосами, настоящий удалец, пошла с нами, чтобы там, на ферме, заменить ушедшего на фронт мужа. Так и сказала: «Заменю Абгара, пока не закончится война и он снова вернется на ферму». Все вместе под дождем и градом мы пасли стадо, выполняли спущенные планы по сдаче мяса и молока: все для солдат, все для фронта… Потом вокруг Тамар стали ползти сплетни. То якобы она путается с заведующим фермой, то со счетоводом, а она невинна и чиста, как луч света. Наша Ануш в это время была председателем сельсовета. Вот она возьми да и поставь вопрос о поведении этого невинного дитя на собрании; вызвала ее с гор в село на товарищеский суд… Для совершения глупости достаточно одной минуты, а для ее исправления всей жизни не хватит. Тамар в село не спустилась… Помню как сегодня, вижу — сидит Тамар на камне, обхватив голову руками. Бледная, изменившаяся в лице, говорит: «Моя жизнь уже не имеет смысла. Ты — самый близкий друг Абгара, скажи, веришь, что в жизни я могу посмотреть на кого-нибудь, кроме Абгара?» — «Никогда не поверю». — «Благодарю, — откликнулась она, — так и передашь ему. — Помолчав, добавила: — Нет, этого не будет. Когда он услышит, что меня нет, не вернется». Неожиданно, взяв мои руки в свои холодные ладони, она поцеловала мои пальцы. «Что ты делаешь, Тамар?» — удивленно спросил я. Она отошла и, горько улыбнувшись сквозь слезы, сказала: «Когда Абгар уходил в армию, я видела, как он пожал твою руку, я поцеловала след его руки». Я не нашел слов для ответа, а она продолжила: «На этом свете мы никогда с ним больше не увидимся, потому что так было начертано судьбой. И тебя также не увижу, благодарю за доверие. Я устала оправдываться, устала от слез». Потом, сильно подавленная, продолжила: «Уйти, не оглядываясь, покинуть этот мир, уйти туда, где зла и горя нет, закрыть глаза — и больше не проснуться». Я не принял ее слова всерьез, шутил, что обещаю все это рассказать Абгару, как только он вернется с войны. Но ошибался в несерьезности ее слов… А наутро следующего дня она бросилась с высокой скалы вниз.
Мисак немного помолчал, потом долго смотрел в сторону Мрава-сар — видимо, в мыслях он был там, в тех давно минувших годах.
— Айрик, а тот влюбленный парень, ваш друг, вернулся с войны? — нерешительно спросила Елена.
— Нет, — глухо отозвался старик, закуривая следующую сигарету. — Погиб у какого-то белорусского городка.
И, наверное, в дополнение к сказанному, грустно добавил:
— Каким бы ты ни был, как бы ни жил, всегда найдется тот злой язык, который, исходя из собственного интереса или же по какой-либо другой причине, а может, из-за своего характера, захочет причинить тебе боль, даже получая иногда от этого удовольствие. Одним словом, не стоит доверять ушам, пока не видел глазами. Потому что бывает так, что ложь выглядит сильнее, чем сама правда… Я не говорю, что человеку верить нельзя, нужно верить, невозможно жить без веры. Но нужно верить и заодно быть осторожным.
Чуть подождав, добавил:
— Снизу увидел, что одна идешь, места себе не мог найти, пришел…
Опираясь на палку, он поднялся с места, сдавленно произнес:
— Много в нашей жизни зла, которое переворачивает душу… Пошли.
И спотыкающейся старческой походкой пошел впереди.
Елена еще раз с грустью оглянулась на Гришика, улыбающегося ей с серого гранита, и, обходя колючие кусты ежевики, молча поплелась вслед за свекром.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
И вновь, удивительно незаметно для других, но мучительно и трудно проходящих для самой Елены, друг за другом проследовали зима и весна с нежно-розовыми цветками, растущих под окнами персиковых деревьев. Затем промелькнуло беспрерывно жаркое лето и наступили первые осенние дни, солнечные и теплые. Елена по-прежнему работала на виноградниках. И нередко бывало, когда девчата уходили на перерыв, она неторопливо ходила вдоль кустов, увешанных тяжелыми гроздьями янтарных, пронизанных солнцем ягод «баян-ширея», «ркацители», «хндогни» или черных, с белесым дымчатым налетом ягод «тавриза» (научилась различать сорта). Прикасаясь пальцами к их странной упругой прохладе, удивлялась и немного обижалась на них, словно они совершают предательство по отношению к Арсену: его нет, а им хоть бы что, зеленеют себе, цветут, дают плоды… Но потом, вернувшись в стан бригады, прислушивалась к разговору подруг — сейчас, когда до сбора винограда оставалось несколько дней, девчата все больше говорили об урожае и все еще вспоминали Арсена добрым словом. Или директор совхоза, приезжая в бригаду, непременно спрашивал у Елены, нет ли вестей от Арсена, потом, озабоченно покачивая головой, признавался:
— Без него я как без рук, не хватает нам его…
— Вон же какой урожай, — говорила Елена, показывая на кусты.
Директор досадливо морщился и махал рукой:
— Это все еще он. А что дальше будет, не знаю…
И тогда Елену наполняла тихая гордость — нет, неправда, кусты не совершают предательства, просто они не знают, что Арсена нет, и не могут этого знать, потому что каждый из них носит в себе частицу его души, тепла его больших и сильных рук, его любви к ним. «И его любви ко мне, — улыбаясь сама себе, подумала она. — Ведь я люблю его, безумно люблю и он безумно любит меня, и на свете есть только одно счастье — любить его и быть им любимой». Тут же, то ли от нахлынувшей сентиментальности, то ли в душевном порыве, она заговорила о любви с Евгине.
— Я не знаю, что такое любовь, — со вздохом произнесла Евгине. — У меня ее не было.
— Любовь, — мечтательно продолжила Елена, — это внезапно возникший пожар, что сжигает тебя изнутри и потом все время тлеет. Это когда его нет рядом, ты ощущаешь пустоту внутри, а рядом с ним чувствуешь себя живой. Это когда постоянно боишься его потерять. Когда ты начинаешь ощущать каждой клеточкой дуновенье ветерка и трепет первой травинки, тепло первого утреннего лучика и прохладу вечерней росы, боль сорванного вихрем листка и звон весеннего ручейка. Начинаешь больше ценить близость любимого человека, его дыхание и прикосновения. Когда кажется, что ты знаешь каждую черточку на его лице и каждый изгиб его тела, но открываешь раз за разом что-то новое, боишься пропустить что-то очень важное, внимаешь каждому его слову и вздоху, радуешься его хорошему настроению и грустишь, когда он хмурится. А жизнь неумолимо бежит, унося в бездну минуты счастья, счастья быть рядом с тем, кого подарила сама судьба, без которого жизнь не имеет никакого смысла. И все это, Евгине, милая, родная, ты начинаешь понимать почему-то только тогда, когда он от тебя далеко и недоступен.
