— Отвези, — согласилась Евгине и, тоже, засмеялась.
Размик, взяв из кабины тряпку, вытер промасленные руки. Улыбаясь, исподтишка, он посмотрел на Евгине, потом подошёл и спросил:
— Наверное, устала сидеть, сейчас поедем. Только, выкурю сигарету.
— От чего бы мне устать, сижу себе… — откликнулась Евгине, положив руки на свои круглые колени. — А ты, наверное, действительно устал.
— Немного, — согласился Размик, и садясь на камень рядом, возле Евгине, закурил свой «Памир». — Зажигание подводит каждый раз, — сказал он и вдруг, добавил, с неожиданным смехом: — пошла б пешком, давно дошла бы.
— А куда мне спешить? Родители на ферме, а дом не убежит, — пожала плечами Евгине, с легкой досадой из — за его его слов. — Чего смеёшься? Смешно, да, что я, как дура, сидела и ждала тебя? Могу уйти. — И резко встала на ноги.
Размик быстро поймал её за руку:
— Куда пошла, стой? С тобой и пошутить нельзя.
Чувствав, что Евгине и не думает высвобождать руку, парень отпустил её сам, уже уверенный, что она никуда не уйдёт. Сказал с восхищеним:
— Вот это глаза… Будто хочешь испепелить меня взглядом. — Его лицо, снова, озарила широкая, бесхитростная улыбка. Каждый раз, когда он улыбался или особенно когда смеялся, его глаза сужались, превращаясь в узкие щёлочки. — В нашей деревне меня считают ненормальным, знаешь, почему?
— Почему?
— Потому что, надо или не надо, смеюсь, сам не зная, почему.
— Из какой ты деревни? — спросила Евгине.
— По отцовской линии — из Тонашена, там и живу, а с маминой стороны — из Атерка. Если подняться на холм, село будет видно.
— Я что, не знаю, где Атерк? А это правда, что в любой деревни есть свой сумасшедший, а в Атерке сумасшедший каждый, — насмешливо добавила Евгине.
— На один процент правда, на девяносто девять — нет. Вот я, например, на половину из Атерка… я что, сумасшедший?
— А что, не сумасшедший? Как раз, наполовину сумасшедший.
Размик сразу взорвался заливистым хохотом. И делал он так заразительно, что Евгине не выдержала и, тоже, засмеялась.
Какое-то время, оба хохотали, глядя смеялись, друг на друга, потом Размик сказал:
— Ну что, поехали?
Евгине кивнула.
— Поехали…
Парень, однако, не сдвинулся с места. Подумав, продолжил:
— А может, немного перекусим? Ты, наверное, с работы, голодная, а тут еще я задержал.
— Слушай, — на мгновение озираясь по сторонам, усомнилась Евгине, — где ты видишь в этой степи.
Размик встал, улыбаясь поднялся в кабину, спустя пару минут, вернулся, положив на гладкий камень копчёную колбасу и варёные яйца.
— Наверное, твоя жена сварила?
Евгине подумалось, что колбасу он мог купить сам в каком-нибудь магазине по пути, а вот, яйца для мужей варят жёны.
— Да, нет, — махнул рукой Размик, — сам варю.
— Почему? Ты не женат? — спросила Евгине.
— Был, но жена моя сбежала.
— Как это, сбежала? — не поняла Евгине.
— А вот так, взяла да и сбежала! — весело сообщил парень. — Давно это было, лет восемь назад. Понимаешь, женили меня рано, мне еще и восемнадцати не было. А через два месяца — хлоп, мне в армию! Когда вернулся через три года, она уже замужем за другим и двое детей была. Теперь я один, как одинокое дерево на пустом поле.
— А родители твои где?
— В Грозном. Там моя сестра с мужем и детьми, она и уговорила их переехать к ним. А я остался.
— Это почему же? — поинтересовалась Евгине, очищая яйцо, сваренное вкрутую.
— Да чего я там потерял, в Грозном? Я село свое люблю. В армии во сне только его и видел.
— Небось, жену тоже видел во сне… И, наверное, не один раз… — с заметной ревностью произнесла Евгине, косясь в его сторону. И как это часто бывает в таких случаях, ей показалось, что она давным-давно знает этого парня.
Размик громко захохотал.
— Поверишь ли, ни разу за три года! Деревню видел, даже осла нашего видел, а ее нет… Входи за меня…
— Чего-о? — ошарашенная внезапными словами Размика, протянула Евгине. — Это еще зачем?..
— Как зачем? Во сне буду тебя видеть!
— Больно надо… — хихикнула девушка, отворачиваясь. — Хватит молоть вздор, ехать надо… — И первой поднялась с камня.
Парень, чуть замешкавшись, тоже встал.
— Ну чего ты? Почему злишься? Я же не в обиду тебе!
— Да не злюсь я, Господи! — с досадой сказала Евгине, садясь рядом с ним в кабину. — Только не люблю, когда о таких вещах со смехом говорят.
Парень, однако, не в силах сладить со своим естеством, опять захохотал и хлопнул себя ладонью по губам.
— Ну вот, видела? Опять! Я разве виноват? Смех сам прет из меня. Наверное, оттого и жена сбежала, легкомысленным посчитала. — И вдруг, повернувшись к ней, спросил: — Слушай, а почему ты сама не замужем?
— Не берут, потому и не замужем. Да тебе-то что? Пристал с дурацкими расспросами! Так мы поедем сегодня или нет?
— Поедем, не бойся. А у вас в Мохратаге, наверное, одни дураки живут…
— С чего это ты взял? — удивилась Евгине.
— Так дураки, да и все! — заключил Размик. — Сама не понимаешь, что ли?
— Нееет, — протянула Евгине, на этот раз догадавшись, на что намекает, этот веселый парень, но ей хотелось услышать не только намек, поэтому добавила. — Не понимаю.
— Как это, не понимаешь? Такая упитанная девушка с красивыми глазами живёт у них под носом, а они не видят. Ну, если не придурки, значит, слепые, — решительно подытожил он, заводя мотор.
Беседуя на разные темы, Размик привёз её в Мохратаг и уехал в свой Тонашен, грохоча старым самосвалом.
Всю ночь Евгине проплакала, уткнувшись в подушку, мысленно обзывая ни в чем не повинного парня всеми известными ей ругательными эпитетами, которые она знала великое множество.
Утром она проснулась, как всегда, бодрая, будто, вроде бы позабыв вчерашнего водителя. День прошёл спокойно, однако, в полдень, почему-то, её охватило, какое-то, непонятное волнение, которое к вечеру перешло в тревожную радость. Не веря своим глазам, Евгине увидела в окно въезжающий в село самосвал и узнала: это была машина Размика. Она не вышла из дома, с беспокойно бьющимся сердцем ждала, пока, пролетая над горами, над всем селом прогремел его хриплый голос:
— Евгинееее!!!
Не в силах больше ждать, Евгине выскочила из дома, подозрительно красиво одетая, застегиваясь на ходу.
— Зачем приехал? Чего хочешь?
— Послушай, пистолет моего деда при мне, — заржал Размик, — застрелю тебя на месте, со мной нормально разговаривай, я пришил сделать официальное предложение — выйти за меня замуж.
В тот же вечер, без разрешения родителей (они были на ферме), на том же благословенном самосвале, в кузов которого был закинут один-единственный чемодан с необходимой одеждой, Евгине переехала к Размику в Тонашен.
Жить они начали вроде бы счастливо, но длилось это счастье недолго. Через полгода по дороге из райцентра в дальнее село Атерк с тяжолым грузом на одном из поворотов вдоль реки Тартар Размик сорвался в пропасть и погиб.
Поплакала Евгине сколько надо над могильным холмикам, возникшими на краю сельского кладбища, походила год в траурном одеянии, а потом пошла биться с неласковой судьбой за свою толику счастья, право на которое почувствовала за собой в тот летний теплый весенний день, сидя на камне возле застрявшего самосвала, водитель которого впервые за ее двадцативосьмилетнюю жизнь, сам того не сознавая, открыл глаза на это право. И теперь она решила воспользоваться им, не упустив свое. Но, увы, делала это неумело и расплачивалась горькими слезами. Дважды, с распахнутым сердцем, бросалась навстречу мелькнувшему счастью или тому, что, по своей доверчивости, принимала за счастье, и дважды ее грубо и больно отбрасывало, словно она прикасалась к проводам высокого напряжения.
Одним был Вардан Дарбинян — наладчик из леспромхоза. Тоже, вроде бы, с ума сходил по черным глазам Евгине. Стишки писал, просвещая их ей, дарил полевые да лесные цветы, только не приносил в дом ни копейки. Так и прожили они вместе около года. А потом выяснилось, что Вардан то ли в двух, то ли в трех местах имеет и жен, и детей, потому и не хотел расписываться с Евгине. Хоть и с опозданием, узнав об этом, в один прекрасный день девушка выгнала его из своего дома. Другим был Мишик — рабочий-сезонник из геофизической партии, искавшей в окрестных горах новые источники водных ресурсов для оросительных целей. Мишику было уже больше сорока, был он трижды женат, трижды разведен. В трех городах — в Баку, Грозном и Ташкенте — у него были дети, которым аккуратно, по исполнительному листу, выплачивал алименты. С Евгине он прожил восемь месяцев и ни разу не дал ей ни единой копейки из своей зарплаты, всякий раз ссылаясь на то, что половину денег вынужден отдавать детям, а остальные идут на колпит (коллективное питание) да на мелкие карманные расходы.
