Вдруг Елена поняла, что так нельзя, что должна что-то делать, чем-то заняться, чтобы сбросить с себя это каменное оцепенение, обрести ощущение реальности. Но что же делать?! «Ага, да, убрать все это со стола — кур, апельсины, яблоки… И отнести на кухню. Да, да, это надо сделать непременно…» Обеими руками, по-старушечьи, она уперлась в колени, чтобы помочь себе подняться с табуретки, но руки скользнули по черной шерстяной юбке и она оставила попытку встать. Убрать можно и потом, когда придет Арсен. А сейчас ей страшно хочется спать, просто безумно хочется спать, словно неделю не спала. Только две минуты, всего две минуты подремать — и все, она придет в норму. Елена взглянула на кровать, не с вожделением, как смотрел бы человек, которому до смерти хочется спать, а равнодушно, почти автоматически, зная, что не ляжет туда, потому что еще несколько минут назад, когда она вошла в эту комнату и увидела эти кровати, застеленные, вероятно, чистыми, но пожелтевшими от частой стирки простынями и серыми одеялами, ее передернуло от смутного чувства омерзения, которое не прошло и сейчас. Она не смогла бы, наверное, объяснить, откуда это чувство.
Елена оттолкнула от себя подальше, на середину стола, привезенные продукты и на высвободившемся уголке, сложив руки крендельками, прижавшись к ним лицом, мгновенно заснула тяжелым, тревожным сном. Но это длилось всего несколько минут. Или просто так ей показалось. В этой гнетущей тишине она невольно вспомнила тот день, когда поехала к нему, к Арсену, в Ленинград. Этот день сейчас ей казался очень далеким, будто из другой жизни. Он тогда закончил свой институт, и они долго гуляли под могучими лиственницами на Елагином острове. Елена живет тем прекрасным летним днем, сама не понимая, почему именно этот день так ее радует и что в этом дне было особенного, что запомнилось навсегда. Этот день она может воссоздать почти по минутам: проснулась, когда часы показывали только пять утра, нужно было успеть на ранний автобус. А там еще три с половиной часа в дороге. Ее огромным желанием было быстрее встретиться с Арсеном и как можно дольше побыть вместе, потому что вечером ей нужно было возвращаться обратно домой, а он через несколько дней навсегда уезжал к себе домой. Им обоим не было известно, когда они встретятся вновь и встретятся ли вообще?
У нее с Арсеном никогда не было встреч так далеко от ее родного дома. Это было впервые, когда он позвал к себе. Она была в растерянности оттого, что не успеет ему сказать многого. Она всегда писала ему и говорила по телефону, что ей не хватает того времени, которое нужно, чтобы все сказать: время летит безудержно. Ей постоянно хотелось чувствовать его рядом с собой, хотелось держать его за руку… Но в жизни не всегда может быть все так, как хочется, и она это понимала.
Накануне вечером Елена долго думала, что одеть, чтобы быть еще привлекательнее для него. Она хотела быть как никогда красивой и остановилась на необыкновенном серо-голубом летнем платье. Оно было длинное в пол, а ткань приятно облегала фигуру и, обнажая плечи, придавала ей какой-то особый шарм. К этому наряду подходила цепочка с красивой вязью, имевшая особенное значение для Елены, потому что куплена именно Арсеном; она ее никогда не снимала.
Елена все четко помнит: выйдя из метро, она глазами искала его в толпе, горя желанием как можно быстрее обнять, поцеловать, почувствовать то родное тепло, которого ей постоянно не хватало…
Красивый, смуглый, высокий — Арсен стоял на другой стороне улицы. Елена издалека увидела его и почти бежала навстречу, не обращая ни на кого внимания, и вновь, как при первой их встрече в Волхове, он сказал: «Какая ты нежная и красивая». Она знала: это так, потому что всегда ловила взгляды мужчин на себе, но с того дня, как впервые увидела его, в сердце был только он — Арсен. Он ей говорил там: «Я тебя люблю». Елена шутливо парировала: «Докажи». «Как?» — спросил Арсен. Елена рассмеялась: «Крикни, что любишь, чтобы во всем мире услышали». Арсен обнял ее, тихо шепнул на ушко: «Я люблю тебя». От этих слов сердце у нее замерло от радости. Улыбаясь, она спросила: «Почему так тихо и почему на ушко?» Он ответил: «Потому что весь мир для меня — это ты». И еще добавил: «У тебя очень красивые глаза, очаровательная улыбка и заразительный смех… Ты очаровательна, ты немного похожа на древнегреческую богиню, и твои родители заслуживают за тебя медаль». Потом сказал, что он никогда не был так счастлив, как при общении с ней. Вот почему этот день на Елагином острове так ей запомнился. Елена с Арсеном чувствовала себя спокойно и уверенно, с ним ей всегда легко, уютно. Она смеялась и радовалась, не было усталости от долгой дороги, все перекрывала радость встречи. Она чувствовала себя счастливой, что у нее есть он и что она может делать его счастливым.
Этот день выдался солнечным и теплым. Людей в парке было много; все радовались солнечному дню, и даже белка, которая выбежала им навстречу из зарослей, казалось, радовалась солнцу и просила чего-то вкусненького, нисколько не боясь. Потом они сидели в летнем кафе, и Арсен сразу же начал кормить ее клубникой. Елена знала, что Арсену нравятся ее губы. Она чувствовала, как он сходит с ума, когда смотрит на ее губы, поэтому никогда не позволял ей самой брать ягоду, это должен делать только он, наслаждаясь, наблюдая за ее губами.
В тот день они говорили обо всем и ни о чем. Они смеялись и шутили, целовались. Им было просто хорошо, и Елене не хотелось даже думать о том, что через несколько часов нужно будет уезжать обратно… Она хотела слушать Арсена, ей было ужасно приятно слушать его. Он говорил: «У тебя ослепительная улыбка, Ленуль, твое обаяние сногсшибательно, ты такая красивая и стройная, у тебя соблазнительные губы, я люблю тебя, потому что не любить тебя невозможно…» Елене хотелось, чтобы этот день длился дольше. Она слушала пение птиц, смотрела на голубое небо, радовалась той чистоте чувств и той большой любви к нему, которая поселилась в ее сердце…
Оглушительно загремел дверной засов. Елена испуганно выпрямилась, с сильно бьющимся сердцем, еще не сообразив, где она и откуда этот грохот. Потом вспомнила и посмотрела в сторону прохода. К ее удивлению, дверь не так сильно гремела, как послышалось сквозь дремоту и воспоминания. В коридоре раздались тяжелые шаги, в дверном проеме показался Арсен. Елена не сразу его узнала. Он был не в полосатой одежде, как ожидала она, а в черной робе из какого-то грубого материала, похожего на брезент, и в таких же брюках, для него коротковатых. Волосы у него были острижены под машинку, и надо лбом, между залысинами, странно и незнакомо белел старый, видимо, полученный еще в детстве, шрам. Его она на суде у него не заметила. Арсен стоял в проеме и смотрел на Елену удивленно и растерянно, на его смуглом осунувшемся лице застыла улыбка, напоминающая гримасу от сдерживаемой нестерпимой боли. Лена смотрела на Арсена, узнавая и не узнавая его, не в силах подняться и подойти. Сердце ее билось спокойно, ровно, и она боялась этого спокойствия, потому что знала, что так не бывает, в такие минуты люди плачут, обливаются слезами, замирают в объятиях друг друга. Арсен же стоял в дверях и смотрел на нее, словно не решаясь шагнуть внутрь, а за его спиной виднелся усатый солдат с автоматом за плечами и равнодушно глядел то на Арсена, то на Елену. Потом все же сказал:
— Проходи.
Как бы очнувшись, Арсен вздрогнул, обернулся к нему, потом, тяжело шаркая ботинками, пошел к Елене, все еще сидевшей с опущенными руками, обхватил ее за плечи, поднял с табуретки и стал целовать ее руки, лицо, волосы, шепча как заведенный:
— Ну что ты, Леночка, зачем ты?.. Ну что ты?
А Елена исступленно билась в его объятиях, всхлипывая без слез, тоже шепча:
— Ничего, я сейчас… я сейчас…
Железом громыхнула закрывшаяся дверь. Это привело их в чувство. Они обернулись назад — солдата там уже не было.
