— Ага, сейчас, — ответила Елена, вышла в прихожую, где лежали ее вещи, и вернулась с большим кульком.
— Что это?
— Ой, знали бы, чего только не напихал сюда Габриел Арутюнович! — Она выложила на стол палку копченой колбасы, трех жареных кур, бережно завернутых в целлофан, с десяток апельсинов, столько же яблок, большой кусок сыра, банки со шпротами…
Эдуард и Римма с улыбкой наблюдали за ней, их забавляла ее детская деловитость.
— Вот… — облегченно вздохнула Елена, начисто выпотрошив кулек.
— А для чего ты все это вытащила? — спросила Римма.
— Как для чего? Будем завтракать!
— Для завтрака мы найдем кое-что другое, а это отнесешь Арсену, вместе покушаете.
— Нам, наверное, не позволят быть вместе, до еды ли будет!
— Вы ошибаетесь, Еленочка, — вставил Эдуард. — Вы пробудете вместе дня три, вот и припас Габриел вам на все эти три дня…
Елена даже побледнела.
— Три дня?.. Целых три?.. Но ведь…
— А что, Габриел не сказал тебе об этом? — спросила Римма. — Ну вот, я же говорю тебе, что мужчины у меня неудачные…
— Но… но где же мы будем все эти три дня?
— Там есть специальное помещение для тех, кто приезжает издалека. Не все же могут устроиться в гостинице.
Елена, ошарашенная, некоторое время смотрела на хозяев дома так, как утопающий смотрел бы на своих спасителей, потом ее озерно-синие глаза медленно налились слезами, а на губах засветилась счастливая улыбка.
— Целых три дня, Господи, я даже думать не смела…
Римма, глядя на нее, рассмеялась, хотя и сама не удержалась от слез:
— Ну все, все! Прочь эмоции, надо подкрепиться! Леночка, помоги все это уместить в холодильник, только побыстрей, мы умираем с голоду.
Елена за столом вдохновенно говорила, рассказывая о том, как ее всю дорогу обманывал Габриел Арутюнович, притворяясь: то ему надо в облисполком, то он страшно голоден… Они слушали и посмеивались.
Впереди Елена увидела высокие стены, оканчивающиеся наверху колючей проволокой, и с неожиданной болью в груди поняла, что это и есть тюрьма.
— Где письмо, о котором вы говорили? — спросил Эдуард.
Елена достала из кармана письмо от начальника ГАИ Мардакерта Павлика Багунца и передала Эдуарду. Рука ее при этом заметно дрожала. Эдуард ободряюще улыбнулся.
— Смелее, Еленочка, вы же сильный человек!
— Я ничего, я бодрая… — пролепетала Елена со смешанным чувством страха и недоумения, глядя на тяжелые железные ворота без калитки, на высокие каменные стены. И странно, у нее просто не укладывалось в голове, что вот за этой глухой, слепой и бесчувственной стеной находится ее Арсен, хотя и знала, что он действительно там. Она отчетливо представила себе каменные корпуса за этой стеной, ряды окон, забранных железными решетками, людей в полосатой одежде, похожей на пижаму, но вот представить Арсена среди этих людей ей не удавалось, как ни старалась. Поэтому предстоящую встречу с мужем она не воспринимала как нечто осязаемое, ощутимо реальное. Мысли путались, но, заглядывая в себя, она ужаснулась тому, что больше всего ее волнуют вот эта глухая стена, и эти ворота без калитки, и этот часовой у двери, в которую вошел Эдуард, и эти люди со своими детьми, авоськами, измученные и усталые (кто знает, сколько времени они ждут, чтобы свидеться со своими близкими, оказавшимися за этой стеной, по своему ли злому умыслу, случайно или по глупости), — все это ее волнует больше, чем сама встреча с мужем. Умом она, конечно, понимала, что эта встреча состоится, может быть, даже через несколько минут, но сердце отказывалось принимать это как реальность.
Вскоре вернулся Эдуард. Елена спросила:
— Ну как?
— Все нормально.
— Вы его видели?
— Кого?
— Ну, Арсена же!
Эдуард растерялся, потом, сообразив в чем дело, рассмеялся:
— Я-то почему? Это вы его увидите.
Елена смотрела на него так, будто впервые узнала, что сможет увидеть мужа.
— Ага… А когда?
— Да ведь я и пришел за вами. — Он достал из машины чемодан и корзинку. — А письмо передал начальнику колонии. Пошли.
— Ага, сейчас, — отозвалась Елена деревянным голосом, но не сдвинулась с места.
— Что с вами, Елена?
— Не знаю… Меня бьет какая-то неприятная дрожь… сама не знаю.
Эдуард понимающе улыбнулся:
— Ничего, это сейчас пройдет.
Они подошли к железной калитке, шагах в двадцати от ворот. Солдат с автоматом наперевес отворил дверь, пропуская их внутрь длинного узкого помещения. Дверь за ними закрылась, металлически звякнула железная задвижка. В помещении стало темно, как в могиле, но уже в следующую минуту на том конце что-то тяжело и гулко заскрежетало, внутрь ворвался свет. Там открылась дверь, выходившая, по-видимому, во двор. Елена инстинктивно взяла Эдуарда за локоть. Они подошли к этой второй двери. По ту сторону дверного проема стояли два автоматчика. Один из них, почти старик, с седыми пышными усами и каменным лицом, коротко, но строго взглянул на Елену, и она, невольно съежившись под этим взглядом, тихо сказала:
— Здрасте…
Усатый, однако, не ответил, и Елена решила, что им не положено разговаривать с посторонними. Он лишь кивком головы велел следовать за ним.
— Наш телефон вы знаете, — сказал Эдуард, — если что, звоните. Даже если придется ночью, поняли?
— Ага… — машинально отозвалась Елена. Забрав у него чемодан и кошелку, шагнула во двор, услышав, как за спиной с железным скрежетом закрылась дверь.
Она шла по двору рядом с этим усатым автоматчиком, и все в ней замирало. Не смея поднять головы, видела только пыльные сапоги, они четко и мерно сменяли друг друга — сперва левый, потом правый, левый… правый… Один только раз она услышала голоса и, подняв голову, увидела, как навстречу им два конвоира ведут какого-то заключенного, который держал руки за спиной. Когда они поравнялись, заключенный, вдруг оскалившись так, что на давно небритом лице сверкнули белые, вперемешку с золотыми зубы, сказал на весь двор:
— Эх, жизня! Сто лет не доводилось красотку такую… — и добавил такую похабщину, что Елену шатнуло в сторону, как от толчка.
Один из конвоиров равнодушно, для порядка прикрикнул на него:
— А ну поговори, поговори у меня!
Елене казалось, что этому пути не будет конца — так долго пришлось идти… Но когда они остановились у какого-то каменного дома и усатый сопровождающий загремел связкой ключей, выбирая нужный, Елена оглянулась назад и увидела, что они всего-то пересекли двор (или, как потом назвал его солдат, «зону»), то есть прошли не больше сотни шагов. Пожилой усач наконец нашел нужный ключ, отпер дверь.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Комната, в которой они оказались, была средних размеров, метров двадцать, но выглядела намного просторнее из-за скудности обстановки: две железные кровати, стол и две табуретки. Единственное окно было забрано железной решеткой, стены побелены известкой, ни платяного шкафа, ни даже вешалки для пальто.
— Там кухня, — сказал солдат, показав на другую дверь в соседнее помещение.
— Ага, спасибо…
Сопровождающий показал на корзину с продуктами.
— Откройте.
— Что открыть? — не поняла Елена.
— Что внутри?
Елена поспешно поставила корзину на стол и принялась вытаскивать содержимое.
Солдат внимательно следил за ее движениями.
— Спиртного нет? Водки, вина…
— Водки? Нет, что вы! И вина нет.
— Лекарства, наркотики?
— Нет, нет! Вот здесь все, что я принесла.
— Ладно, — удовлетворенно кивнул он. — Вы тут устраивайтесь, его сейчас приведут. — Затем, немного помешкав, добавил мягче: — Не положено, знаете… Насчет наркотиков…
— Да, конечно, я понимаю, — закивала Елена.
Солдат вышел, заперев снаружи дверь. Оставшись одна, Елена вдруг почувствовала страшную усталость. Она села на табуретку и отрешенными, невидящими глазами уставилась на закрывшуюся дверь. Каменное оцепенение сковало ее руки, ноги, тело. Все, о чем она думала (если в ней еще сохранилась способность думать о чем-либо), не имело никакого отношения к действительности. Все казалось обыкновенным сном, и, вероятно, Елена не удивилась бы, если бы вдруг стала летать по этой комнате или отворилась бы дверь и сюда вошли мама с папой — то ли еще бывает во сне… Она знала, что сейчас приведут Арсена, одетого во все полосатое, он остановится в дверях и удивится, потом бросится обнимать ее, может быть, даже заплачет, да, определенно, заплачет… и ее это ничуть не волновало, не пугало и не радовало, потому что мало ли, что случается во сне!..
