— Когда это ты сказал? — удивилась Евгине.

— Ну, хотел сказать… — поправился старик.

Рубен тоже въехал под навес, прямо на своем мотоцикле, и остановился, уткнувшись передним колесом в дверь картофелехранилища, находившегося тут же, у виноградников. Слез с сиденья и, повернувшись к женщинам, сказал будничным голосом:

— Елена, я сейчас был на почте, там тебе письмо от Арсена…

— От Арсена? Где? Вы не взяли?

— Как не взял? Вот оно! — Он достал из кармана гимнастерки смятое письмо.

Елена схватила письмо, поглядела на него сверху, снизу, потом, улыбнувшись, смахнула слезы, отошла в дальний угол навеса и стала непослушными пальцами надрывать конверт. Женщины невольно притихли, даже Евгине шепотом укорила Рубена:

— Не сердце у тебя, а камень необтесанный! Такое письмо в кармане держишь и молчишь.

— Что же, по-твоему, я должен был под дождем отдавать? Да и задержал-то не больше минуты, — оправдывался бригадир.

А Елена тем временем читала и перечитывала листок из ученической тетрадки, исписанный карандашом, то улыбаясь, то снова утирая слезы, не видя вокруг себя никого и ничего, даже того, что некоторые из женщин, сами того не замечая, тоже вместе с нею то улыбались, то утирали слезы. Марго подошла к Рубену и так, чтобы Елена не услышала, сказала вполголоса:

— Слушай, Рубен, ты отпусти ее домой, пусть своих порадует, а? А мы за нее отработаем.

Рубен усмехнулся.

— Без тебя я, наверное, не додумался до этого, да? — Он посмотрел на плотные свинцовые тучи, обложившие небо. — Этот дождь, кажется, зарядил на всю неделю. По-моему, вам всем надо расходиться по домам. Только на чем ехать?

Евгине, услышавшая их перешептывание, тоже подошла.

— А ты сперва отвези ее в село и, если встретится какой-нибудь грузовик, пришли его за нами. А не встретится, тоже не беда, пешком пойдем, нам не привыкать.

Рубен задумчиво поглядел на Евгине и улыбнулся.

— Ей-богу, Евгине, ты иногда умные слова говоришь.

Елена, наконец оторвавшись от письма, устало опустилась на скамейку, недоуменно уставилась в пространство, но на ее губах блуждала едва заметная улыбка. Женщины обступили ее:

— Ну как, Лена, как он там, наш Арсен?

— Где он? В каком городе?

— Ну не томи же, по глазам видим — письмо хорошее.

Елена прижала письмо к груди и закрыла глаза.

— Ой, девушки, миленькие, родненькие, он же совсем рядом, рукой подать!

— Как рядом?

— Где рядом? А сказали, что увезли куда-то далеко!

Елена вдруг раскрыла глаза, одарив всех ослепительным сиянием озерной синевы.

— Он в Баку!.. Понимаете, в Баку. Был в Закатале, не знаю, где это, а теперь он в Баку, в тамошней колонии.

Девушки переглянулись между собой, одни с недоумением, другие разочарованно: Баку — это без малого пятьсот километров туда и столько же обратно. Непохоже, чтобы «рукой подать»…

— Девочки, она хочет поехать! — воскликнула Евгине. — Клянусь Богом, она хочет поехать к мужу!

Елена радостно запрокинула голову и рассмеялась:

— Ну конечно, поеду, девочки, милые, хорошие! Это же совсем близко, и он ждет меня, я должна ехать!

— Он пишет, что ждет? — спросил Рубен.

— Нет, Рубен, он этого не пишет, но я же знаю, я по себе знаю!

— Вот так и скажи, — вставил охранник Теван, — так и скажи, что ты сама хочешь поехать к нему.

— Сама, сама, сама, Господи, конечно, сама! — смеялась Елена радостно, раскованно, как уже давно не смеялась.

Охранник выпрямился, захлопнул дверцу печки и, вытирая слезящиеся — наверное, от дыма — глаза, сказал:

— Езжай, дочка, ты правильно говоришь, он там тебя непременно ждет. Ты слушай свое сердце, оно не обманет. Да хранит тебя Бог!

Слова старика прозвучали, может быть, излишне торжественно, но почему-то никто из женщин не засмеялся, хотя в другой раз ни одна из них не упустила бы столь подходящего случая позубоскалить вволю.

Рубен молча развернул мотоцикл.

— Садитесь, Елена, отвезу вас домой.

— Как? Сейчас?

— А что? Разве не хотите?

— Как не хочу? Но я же на работе.

Тут Евгине, напустив на себя сердитость, прикрикнула на нее:

— Ненормальная, что ли?! Тебе говорят — садись, значит, садись и поменьше разговаривай! Что надо, мы без тебя сделаем.

— А сегодня тем более делать нечего, — наперебой заговорили остальные, да так энергично, что сторож Теван заткнул себе пальцами уши и заорал:

— Тише вы! По одной не можете говорить, что ли?

— Не можем, — откликнулись женщины.

— Тьфу ты, — с досадой плюнул сторож, — глотки у вас луженые, вот что! Драть вас некому!

— Ну так как, Елена, едете или нет? — прервал всех Рубен.

— Ой, ну конечно, еду! Надо же родным сообщить, обрадовать…

— У-ух! чтоб им эта радость поперек горла встала, — высказала свое искреннее желание Евгине.

— Не надо, девочки, жалко их, сколько горя повидали.

— А ты мало повидала, да? — подключилась Марго. — А насчет работы не беспокойся, все за тебя сделаем.

— Сделаем, сделаем, так не оставим, ты поезжай, — вразнобой подтвердили остальные. — Оставайся там сколько надо.

— Спасибо, девочки, славные вы мои, не знаю, что бы я без вас делала… — растроганно прошептала Елена.

Рубен отстегнул кожаный чехол на коляске и, когда Елена уселась, закрыл ей ноги, Марго накинула ей на голову и плечи непромокаемый плащ и закутала так, что Елена стала похожа на матрешку.

— Вы меня как будто на Крайний Север провожаете, — рассмеялась она, покорно отдавая себя в заботливые руки.

— Ну все, хватит! — Рубен нажал на стартер, под навесом оглушительно загрохотало.

Минут через десять, когда въезжали в село, Рубен наклонился к ней и громко, чтобы перекрыть рев мотора, сказал:

— Елена, если решите ехать в Баку, то днем раньше скажите мне, я найду машину. А если меня не будет, обратитесь прямо к директору, он все сделает ради Арсена.

— Спасибо, Рубен, — прокричала Елена снизу вверх. — Только мне не хочется вас беспокоить. Я как-нибудь на попутных до райцентра, ведь недалеко.

Рубен невольно нахмурился.

— Значит, вы всех нас обидите, не смейте делать этого, поняли?

— Поняла, спасибо вам! — благодарно улыбнулась Лена.

В полусотне шагов от дома она попросила остановить мотоцикл.

— Дальше я сама пойду… — сказала она, мучительно краснея и стараясь не глядеть на Рубена.

Рубен, однако, даже скорости не сбавил, словно и не слышал Елениной просьбы. Но когда остановились у ворот дома, он сказал, деловито отстегивая кожаный чехол:

— Елена, послушайте, что я вам скажу, но прошу… Прошу простить меня за эти слова… Вы мне нравитесь, очень, и я не скрываю этого. С того дня, когда в первый раз увидел вас с Арсеном, растерявшись, я даже не рискнул пожать вашу руку. Того, кто западает в душу, потом невозможно забыть ни через день, ни через месяц, ни через год. Что бы ни было, что бы ни случилось, для этого человека навсегда предназначено место в твоем сердце… Но вы жена моего друга. Если бы это было не так, если бы у меня не было жены и троих детей, я бы остановил мотоцикл подальше от вашего дома. Вот такой получается фокус, Елена джан.

Елена поняла: он знает о том, что произошло в тот день, когда она в первый раз села на его мотоцикл.

— Не сердитесь на меня… пожалуйста… — чуть слышно пролепетала она, краснея.

— Не говорите глупостей, Елена, вы здесь ни при чем… Ладно, входите вы первая, обрадуйте стариков. Идем.

Елена облегченно улыбнулась и толкнула дверную калитку. Под навесом дома на тахте лежал Мисак. В дождь у него обычно начинала «болеть» ампутированная рука, и он никак не мог привыкнуть к тому, что при этом особенно сильно «болят» несуществующие пальцы да локтевой сустав.

— Айрик, — сказала Елена, — а где мама?

Увидев приближающегося Рубена, дед Мисак спустил ноги с тахты, поднялся, сел, потирая больное плечо.

— Лена, что-нибудь случилось? — забеспокоился старик.