Но вот и Орлиное Гнездо. Ашот оказался прав: ливень нанес на каменистую дорогу потоки глинистой грязи со склонов, так что Арсен уже начал всерьез жалеть, что не остался ночевать у приятеля. Машину то и дело заносило к краю дороги, и Арсену больше приходилось действовать рулем и сцеплением, чем тормозами, от которых, хотя они и были в порядке, на такой дороге было мало проку: понадеешься на них — и глядь, как на салазках, соскользнешь к самому краю бездны. Поэтому и сердце не то что замирает, а падает куда-то в ноги и там саднит…

Ничего, слава Богу, обошлось, хотя помучился так, что, проехав этот опасный участок дороги, Арсен остановил машину и несколько минут сидел с закрытыми глазами, приходя в себя.

Когда спустился в долину, сразу полегчало, а ливень как будто ослабел. Арсен почувствовал голод. «Свернуть к шашлычной, что ли, перекусить с дороги?» — подумал он. Нет, уже темнеет. Да и ливень может усилиться, а дорога на подступах к селу еще утром мерзостной от ливня была, а сейчас, наверное, вообще непроезжей стала, можно застрять где-нибудь… сиди, жди трактора. В село надо прибыть засветло. Там, наверное, Лена от страха мечется в полном сумасшествии, ей все время чудится, что он где-то сорвался в пропасть и теперь лежит, насмерть растерзанный, придавленный обломками машины…

Река разлилась так, что, выйдя из берегов, местами заливала дорогу, слизывая с нее глину, нанесенную потоками со склонов. Должно быть, где-то в верховьях дождь опять усилился и, чего доброго, спустится вниз. Мгла значительно рассеялась. Но встречные машины шли с зажженными фарами — значит, и вправду темнеет, а не кажется. Арсен посмотрел на часы — четверть шестого, до темноты успеть можно.

«Газик» вырвался наконец из лесной теснины ущелья и через несколько минут въехал в село. Среди мокрых деревьев на столбах горели тусклые лампочки, пока еще освещавшие самих себя. Он пересек пустынную улицу, в конце которой стоялое белое, под красной черепичной крышей здание клуба. Дорога плавно его огибала.

То, что произошло потом, Арсен впоследствии вспоминал как бессвязные обрывки кошмарного сна… Он уже разворачивался, объезжая столовую, когда внезапно из-за торца здания выкатился заляпанный грязью то ли «Москвич», то ли «Жигули», срезая поворот на большой скорости. Избежав столкновения, правым скатом наезжая на узкую, в полтора метра, пешеходную дорожку, Арсен увидел перед самым радиатором фигуру, закутанную с ног до головы во что-то мокрое (сперва подумал, что старуха в черном кялагае^[8]). Уже зная, что ничего не поможет, надавил на тормоза, рванул руль влево и поехал юзом, продолжая бороздить задними застопоренными скатами обочину дороги. Мотор заглох, но секундой раньше Арсен услышал короткий тонкий вскрик… Выскочил из кабины, метнулся к передним скатам и увидел тело, замотанное в мокрый, запачканный грязью плащ. Трясущимися руками схватил за ноги и потянул на себя. Плащ сполз, открыв лицо. Тонкая струйка крови, вытекая из левого уха, уходила куда-то под затылок… Арсен увидел широко раскрытые, еще сохранившие выражение недоумения, но уже стекленеющие, до боли знакомые глаза.

Он встал, но ноги не держали его. Упав на четвереньки, опять хотел подняться и снова упал. Из клуба высыпало человек десять, игравших там в шахматы, бежали и из канцелярии… Кто-то старался поднять его, наперебой кричали: «Мальчик мертв!», «С горя встать не может, он же племянника своего…», «Как, племянника?!», «А чего он полез на тротуар», «Да не виноват он, хотел от черного „Москвича“ увернуться», «Это был не „Москвич“, а „Жигули“, и не черный, а серый, сам видел!» Пронзительный женский крик взвился над гулом толпы, разорвав его, как бумажную завесу:

— Мальчик мой!

Еле дыша от сильного удара руля в грудь, Арсен рванулся на этот крик.

— Арфик! Не видел я! Не видел!

Он почувствовал, как его предплечье, словно клещами, сдавили чьи-то пальцы.

— Вставай, Арсен…

Мощным рывком Габриел Балаян поднял его, поставил на ноги.

— Идем. Идем отсюда.

Расталкивая толпу, к ним пробирался участковый Гаврош.

— Товарищ Балаян, отведите его ко мне, я тут побуду, скоро приедут из ГАИ, из больницы тоже, я уже позвонил. Пусть он там придет в себя. Вот ключи.

— Пойдем, — сказал Габриел Арутюнович.

Арсен пошел, спотыкаясь и волоча непослушные ноги, как паралитик, тыльной стороной руки размазывая по лицу кровь, вытекающую из рассеченной скулы.

Участковый пункт был недалеко от клуба. Они вошли внутрь полутемного помещения. Габриел Арутюнович подвел его к раковине с краном.

— Умойся, ты весь в крови. Ну что ты стоишь? Возьми себя в руки и хорошенько умойся, потом я рану прижгу йодом. Наверное, ударился. Она у тебя глубокая, кажется.

Арсен тупо смотрел на раковину, не понимая, чего от него хотят. Потом повернулся к директору совхоза и сказал с надеждой:

— А может, все это сон?

Габриел Арутюнович подошел, снял с вешалки полотенце и, намочив его под краном, смыл с лица Арсена грязь и кровь, потом усадил на стул, закурил сигарету и протянул пачку Арсену.

— Выкури одну, это тебя успокоит, а я поищу йод.

Йода нигде не было, он вернулся.

Трясущимися пальцами Арсен вытянул из пачки сигарету, но закурить не успел, в горле у него судорожно заклокотало, а затем он весь затрясся в каком-то странном, лающем рыдании.

— Гришик… мальчик! Что сейчас с Арфик творится… — за последние полчаса Арсен наконец заплакал. Балаян ему не мешал.

Через несколько минут, когда Арсен немного успокоился, Габриел Арутюнович спросил:

— Что это за «Москвич» был?

— Не знаю.

— Номер не заметил?

— Нет, он был заляпан грязью.

— Цвет какой?

— Не знаю, то ли серый, то ли черный. Скорее, серый… Да какая разница, — устало махнул он рукой. — Гришика-то больше нет…

— Его уже не вернешь… подумай о себе.

— Мое дело конченое, нечего думать.

— Не неси вздор, лучше постарайся вспомнить, какого цвета был «Москвич».

Арсен не успел ответить, как распахнулась дверь и вошел Гаврош, а следом за ним трое в милицейской форме и один штатский с фотоаппаратом. Сразу заполнили собой и без того тесное помещение участкового пункта. Шумно, шурша плащами, поздоровались за руку — сперва с Габриелом, потом с Арсеном.

— Ну и погодка! — сказал один из них. — Опять дождь зарядил.

Начальник районной ГАИ Павлик Багунц, плотный, голубоглазый, розовощекий мужчина с капитанскими погонами, пыхтя от одышки и потирая красные руки, опустился на стул, заскрипевший под его тяжестью, и сочувственно посмотрел на Арсена.

— Твой племянник, значит?

— Сын сестры, — вместо Арсена ответил Гаврош.

— М-да, тут, пожалуй, слова не нужны, — вздохнул Багунц. — Что же, вернемся к делу. Тут в толпе говорили о каком-то «Москвиче», но никто толком не может сказать ни номера, ни цвета. Откуда он появился? Я уже отправил двоих ребят по нашим дорогам, посмотрим, что скажут.

— Он выскочил из-за угла клуба, — сказал Арсен, не в силах унять мелкую дрожь во всем теле.

— И чем же он тебе помешал? Пусть бы и проехал.

— Нельзя было, — сказал Арсен. — Он срезал поворот и оказался прямо передо мной. Если бы я не взял вправо, мы бы столкнулись.

— Понятно, ты взял вправо и полез на пешеходную дорожку. А мальчик откуда взялся?

— Он тоже появился из-за угла… Фары у того не горели.

— Значит, если б не было «Москвича», ничего бы не случилось? Ты никаких примет не заметил? Кто был за рулем — молодой, старый?

— Кажется, молодой…

— Кажется или молодой? Ты вспомни, это в твоих интересах.

— Мне сейчас наплевать на мои интересы, — резко, уже справившись с дрожью, прервал Арсен.

Багунц понимающе улыбнулся.

— Поначалу все так говорят. Ладно… об этом потом, а сейчас надо ехать.

Все встали, директор отвел взгляд.

— Я приеду в район, — сказал он.

Арсен не спросил, куда. И без того было ясно, куда… Пожилой усатый сержант открыл перед ним дверь. Усилившийся ливень толстыми жгутами воды хлестал по крыше и по бокам закрытой милицейской машины. Капитан сел рядом с водителем, потянулся было закрыть дверь, но в это время рядом застрекотал и остановился мотоцикл с коляской. Из коляски выскочила Елена и рванулась к машине. Пронзительный крик ворвался в запертую машину, как звук внезапного выстрела.