Но Уна была напряжена так, будто он собирался отрезать у неё кусок задницы, и сколько бы он ни уговаривал и ни шутил, расслабиться не могла. Луна плавно двигалась по небосводу, и скоро сместится так, что её лучи перестанут попадать в окно.

Ячер уже пожалел, что всё это затеял, но решил сделать последнюю попытку.

— Уна, в чём проблема? Чего ты боишься?

— Мне просто… неловко… и Реоль…

— Причём здесь вообще Реоль? — возмутился Ячер.

— Если он узнает…

— От кого? От меня он ничего не узнает. А ты просто не рассказывай.

— Но если он спросит…

— Если он спросит, проводили ли мы с тобой однажды ночью ритуал увеличения порядка твоего дара, спроси в ответ, не тронулся ли он умом. И пусть спасибо скажет: с увеличенным резервом ты сможешь выносить более одарённых детей.

Уна затихла и наконец начала успокаиваться. Напряжённые мышцы под его руками расслабились, а сама она задышала ровнее.

Ясно.

Нужно было сразу обозначить, ради чего приносится невероятная жертва подставления спины под ритуал, и дело бы пошло быстрее.

Наконец она расслабилась настолько, что его касания больше не вызывали отторжения и подёргиваний. Он несколько раз провёл пальцами вдоль её спины, чтобы убедиться, что можно начинать.

Всякие не относящиеся к ритуалу мысли, настырно лезущие в голову, он при этом выдворял прочь.

Уна — очень красивая девушка. И при этом совершенно не сексуальная. Как мраморная статуя богини — любоваться можно, но любого человека, который попытается трахнуть статую, наверняка упекут в психушку. Вот и с Уной дела обстояли ровно так же. Очень красивая девушка, стройная, с белыми длинными волосами, нежной кожей и прекрасной фигурой.

Но — скучная и холодная, поэтому с ней нужно обращаться как с произведением искусства — сдувать пылинки, протирать тряпочкой, следить за тем, чтобы сверху не обгадили какие-нибудь пичоны, и любоваться издалека.

А того завораживающего огня, который пленял Ячера в женщинах, в ней не было ни искорки, именно поэтому он относился к ней с огромным уважением и искренней симпатией, но — исключительно как к подруге и коллеге, на которую можно положиться.

Только так и никак иначе.

А дурные мысли возникают в голове лишь потому, что у него давно никого не было.

Ячер прикрыл глаза, воскрешая в памяти нужный узор. Он обращался к нему совсем недавно: при поиске противоядия копался в семейных архивах, пытался приспособить к делу хоть что-то.

Он глубоко вздохнул, поднял глаза на светившую в окно Гесту и подмигнул ей, как сообщнице. Показалось, будто она в ответ погладила его по щеке лучиком.

На выдохе он начал медленно выводить на нежной коже Уны нужный узор одной рукой, а другую осторожно положил ей на горло, чтобы чувствовать дыхание и пульс. Настроиться на неё оказалось на удивление легко, его магия приятно резонировала с её собственной, постепенно накапливаясь в груди. Он машинально гладил её пальцами под ушком, словно кошку — успокаивал. Никакого сопротивления не ощущал, сила втекала в тело мягко и легко.

Наконец Ячер дошёл до момента, когда резерв Уны переполнился, и начал плавно раздвигать его границы. Положил ладонь на спину, прямо поверх дорисованного заклинания, и прикрыл глаза, отдаваясь необычному ощущению. Словно через тонкую кожу он чувствовал не только сердце, но и её душу.

Луна питала их обоих, а жар из камина не давал комнате остыть окончательно.

Резерв Уны был не особо пластичен, но Ячер и не торопился. Спокойно раздвигал его грани на сотую долю дюйма в минуту. Кожа под его ладонью горела огнём, а дыхание Уны участилось, хотя она лежала также расслабленно.

Ячер чувствовал магию Уны, ощущал, как она словно льнёт к нему, ластится, обволакивает и утягивает за собой. Интересно… по рассказам деда и отца, энергию приходилось отдавать порой через усилие, а Уна словно впитывала её сама.

Если бы не луна, заливающая их обоих магией, его силы бы уже иссякли. Очень много энергии уходило на раздвигание уже почти сформированных граней резерва. Уне восемнадцать, ещё год-два — и его рост закончится. Он и сейчас-то уже почти не растёт, хотя в редких случаях бывает и такое. Но не после двадцати. После двадцати уже поздно.

Наверное, именно поэтому он и решил поднять ей уровень сейчас. Во-первых, ему всегда было любопытно: а каково это? Во-вторых, всё сошлось одно к одному, а Ячер обычно был слишком ленив, чтобы грести против течения судьбы. В-третьих, отношения с братьями у него были слишком напряжёнными, с племянниками он почти не общался, так что преподнести такой дар было по большому счёту некому.

А для Уны почему-то было не жалко, особенно теперь, когда это могло быстрее поставить её на ноги. Кроме того, это он забыл привязать Арона к столу, поэтому вина за произошедшее по большому счёту лежала на нём. А теперь магии в ней после ритуала будет плескаться столько, что у яда не останется шансов.

Так ведь?

Холодная ночь всё длилась и длилась, а резерв Уны продолжал расти, хоть и медленно.

Всё закончилось само: свет луны словно выцвел, а у Ячера не осталось сил.

Он отнял руку от спины Уны, накрыл её краем одеяла и спросил:

— Ты как?

Она ничего не ответила. Спала так крепко, что не пробудилась, пока он относил её обратно и укладывал в кровать. В покоях Уны оказалось невероятно тепло на контрасте, и Ячер только теперь понял, насколько замёрз.

Он укутал Уну её одеялом, осторожно вытянул из-под неё своё и оставил записку на случай, если она проснётся днём. Плотно закрыл ставни, поставил графин с водой на тумбочку рядом с постелью и ушёл, закрыв дверь.

Второй проблемой меньше.

Так как утро ещё не наступило, то идти спать было вроде бы рано. Он ещё раз проверил пациентов, убедившись, что их состояния постепенно ухудшаются. А значит, завтра будет много работы, и нужно выспаться.

Ячер заглянул в кабинет, чтобы оставить ключи, и снова наткнулся на лежащую посреди помещения мебельную махину.

— Да какого дракона вообще? — ругнулся он, убирая ключи в сейф.

В сейфе он обычно искал в первую очередь, так что в следующий раз их там не забудет. Наверное.

На выходе его поймала Роуза. Забаррикадировала собой дверной проём и посмотрела на Ячера с укоризной:

— Что происходит, Хейлар?

— Ничего. Вот, спать иду.

— Ты же всё это время был с Лунарой, так? — ревниво спросила она, а он лишь закатил глаза.

Понятно, это один из тех моментов, когда у Роузы случилась острая потребность в ясности.

С женщинами ведь как? Нет отношений — выясняешь почему. Начались отношения — выясняешь их. Кончились — опять выясняешь почему. И так до бесконечности. Не дай боги с бывшей сойтись, с ней будешь выяснять сразу два комплекта отношений — и прошлые, и текущие. Ячер не был мазохистом, поэтому с бывшими не сходился.

— Слушай, какая разница? Мы уже говорили об этом, я уже всё сказал.

— Я не понимаю, Хейлар. Ты с ней ведёшь себя совсем по-другому, чем со мной!

— Возможно, это как-то связано с тем, что она ничего от меня не требует и не ставит ультиматумов, — саркастично хмыкнул он.

Вместо того, чтобы отстать, Роуза шагнула к нему и заглянула в глаза.

— Я не понимаю тебя. Ты тысячу раз говорил, что не собираешься жениться, а теперь ухаживаешь за Лунарой так, будто она твоя невеста. Вы помолвлены?

— Боги, нет! Мы не помолвлены, — раздражённо ответил Ячер. — И не будем помолвлены, потому что жена мне действительно не нужна.

— Но как же… каждому мужчине нужна хозяйка дома, хранительница очага…

— Какого очага, Роуза? Из очагов у меня, может, годам к сорока будет очаг алопеции на голове. Но он как-нибудь обойдётся без хозяйки. Слушай, я так устал, давай об этом поговорим когда-нибудь никогда?

Роуза скрестила руки на груди и ядовито спросила:

— А как же твоя Мигна? Она знает о Лунаре?

— Нет. Не знает. Вот такой я лживый, двуличный паршивец — обеих держу в неведеньи. А ты будь умнее, найди себе хорошего парня. От тебя Маррел глаз оторвать не может, сходи к нему, он будет рад.