Он с трудом взял эмоции под контроль, уговаривая себя, что всё будет хорошо. И вообще, лечение уже найдено. Там и яда-то всего ничего, особенно если сравнивать с Гвеллайном.

Разумеется, пинцет он взять забыл, пришлось спускаться третий раз.

Когда же всё было готово, он пододвинул поближе стул, сел и принялся искать на нежной алебастровой коже следы волосков.

Нашёл всего несколько штук. Роуза проделала неплохую работу.

Но состояние Уны ему всё равно не нравилось, она была какой-то вялой и едва не уснула, пока он обрабатывал её живот.

— Так дело не пойдёт. Вставай. Идём в мои покои, — наконец принял решение он.

Уна несколько раз заторможенно моргнула и спросила:

— Зачем?

— Будем поднимать тебе порядок. Чем сильнее магия, тем лучше она справится с ядом, — как маленькой, пояснил ей Ячер то, что она и так знала.

Она ещё несколько раз медленно моргнула, а потом неуверенно сказала:

— Но я же не соглашалась изображать твою невесту.

Он закатил глаза:

— За кого ты меня принимаешь? Я всё равно бы это сделал, даже если бы ты отказалась. Ты почему-то решила, что это обмен, хотя я никогда такого не говорил. А теперь ритуал — единственное, чем я вообще могу помочь. Идём!

Лунара поднялась на ноги неуверенно, и Ячер не стал ждать, пока она споткнётся и упадёт. Подхватил её вместе с одеялом на руки и понёс к себе под слабые и невыразительные протесты.

Надо будет с ней потом поговорить о том, что так вяло мужчинам сопротивление оказывать нельзя, это просто несерьёзно!

В его покоях царил жуткий бардак, но им обоим было не до него.

Ячер усадил Уну на свою постель, закутал в два одеяла — её и своё — и принялся разжигать камин. Когда дрова разгорелись достаточно ярко, а в комнате стало жарко, он присел перед Уной и объяснил:

— Смотри, рисунок заклинания обычно наносят на грудь, но в нашем случае предпочтительнее будет спина. Не уверен, что у тебя на груди хватит места, всё же он большой и сложный. Это не особо приятно — в районе солнечного сплетения, где концентрируется магия, будет жечь. Тебе нужно расслабиться и потерпеть. Дышать спокойно и размеренно. Любое сопротивление с твоей стороны сведёт все усилия на нет. И так поздновато для ритуала, тебе уже восемнадцать… Обычно его проводят в четырнадцать или пятнадцать, когда резерв ещё только формируется и более пластичен.

— Почему этот ритуал не проводят всем? — тихо спросила Уна.

— Потому что его может провести только целитель Высшего порядка и только один раз. Сколько мы ни пробовали, повторно он не срабатывает ни у кого и ни на ком. Обычно этот ритуал берегут для детей, но очень сложно завести детей, не женясь, поэтому мне не жаль потратить эту попытку на тебя. Да и потом, мне хочется, чтобы в госпитале был ещё как минимум один маг, способный исцелять от яда. Так что практический интерес у меня тоже имеется. Ну и по справедливости ты действительно заслуживаешь того, чтобы пользоваться заклинанием, которое раскопала.

Уна колебалась, глядя то на него, то в окно, за которым ярко светила луна.

— И насколько можно увеличить резерв?

— Обычно — на один-два порядка, зависит от наследственности, но у тебя, я думаю, потенциал не реализован. У двойняшек всегда проблема с тем, что на развитие обоих даров уходит слишком много времени и сил. Я правильно предполагаю, что у Кайры и Адели уровень способностей выше, чем у остальных сестёр, рождавшихся парами?

— Да… Но ведь Брен…

— У мужчин дар обычно сильнее изначально, кроме того, у Гвендолины дар лишь Третьего порядка, поэтому предполагаю, что большую часть сил вашей матери Бреур перетянул на себя. Кроме того, он первенец, первенцы обычно сильнее одарены. Это не всегда так, но… скажем, достаточно часто происходит, чтобы считаться статистически значимым фактором.

— Ты считаешь, что в теории у меня мог бы быть более сильный дар? — неуверенно спросила Уна. — Если бы я родилась одна?

— Вероятнее всего, да.

Она грустно улыбнулась:

— Я бы всё равно предпочла родиться вместе с Лирой. А она вернулась и даже не пишет. И не приехала навестить.

Она впервые заговорила с ним о сестре, и хотя Ячер предпочёл бы приступить к делу, а не разговоры разговаривать, всё же отмахиваться не стал:

— Это та сестра, для которой нужен был рецепт моего зелья? — уточнил он.

— Да. Она вышла замуж за Местра. Представляешь? После всего, что сделала Моэра Местр, она вышла за её сына… — голос Уны дрогнул, а потом она сказала уже увереннее: — Я бы не смогла войти в род, который навредил моей семье. Это одна из причин, почему я выбрала Корвигеля. Я точно знаю, что это не они стоят за покушениями на Брена и не они годами выступали против Болларов. А Местры и Блайнеры всегда выступали, это всем известно.

Она замолчала, глядя на него печальными серыми глазами, казавшимися на бледном личике просто огромными. В них отражалась луна, и когда они увлажнились, почудилось, будто они и рождают лунный свет, а на Ячера смотрит сама Геста. Не зря эту девушку назвали ЛУНАрой.

— С одной стороны, я понимаю твои чувства и твою родовую гордость. С другой — ни этот малый Дервин, ни Десар, ни Кеммер — никто из них не приложил руку к проклятию. Несправедливо, что дрязги между Моэрой и вашим отцом до сих пор отражаются на вас, но и вменять последнему поколению Местров и Блайнеров в вину случившееся тоже несправедливо. Знаешь, мы твоим проклятием обязательно займёмся в свободное время. Обещаю. Просто сядем и подумаем, что можно сделать.

— Нужно будет позвать Брена, он больше всех знает о проклятии.

Ячер молодец — сдержался и даже не скривился при упоминании последнего из Болларов, которого сам никуда звать не хотел.

— Давай отложим разговоры на потом? — ласково предложил он. — Нужно успеть поймать луну, пока она не скрылась.

Ячер поднялся на ноги и распахнул створки окна, впуская чистейший лунный свет и морозный воздух. Он сел в светлом пятне на ковре поближе к камину. Так, чтобы мороз из окна смешивался с жаром от огня, давая возможность Уне обнажить спину и не замёрзнуть.

Она отчаянно трусила и стеснялась. Алела, словно маков цвет, и не двигалась с места.

Он шутливо цокнул и закатил глаза:

— Даю слово, что не буду приставать, не воспользуюсь возможностью и не стану страстно лобызать твои лопатки.

Её губы дрогнули в улыбке. Всё ещё закутанная в одеяла, она поднялась с места, став похожей на огромный сугроб, и сделала шаг к нему.

— Ложись, — он похлопал по коленям. — Мне нужно иметь хороший обзор, а также чувствовать тебя. Так будет удобнее всего.

Ячер подал руку и помог ей устроиться у него на коленях. Так, чтобы им обоим было удобно.

— Ты там вообще есть под этим одеялом? — спросил он, когда она как гусеничка завозилась у него на руках.

Он приспустил край одеяла, и Уна тут же нервно задышала.

— Расслабься. Я всё ещё не собираюсь лобызать твои лопатки. Облизывать поясницу тоже не собираюсь. Если что-то вдруг начнёт капать тебе на спину, то это не слюна, а снежок из окна, — усмехнулся он.

Обнажив ей спину, Ячер положил сверху ладонь. Уна вздрогнула всем телом.

— Ага, я так и знал. Завязывай с этим. Поначалу может быть щекотно.

— Тебе это делали? — тихо спросила она откуда-то из кокона одеял.

— Мне — нет. Необходимости не было, — ответил он. — Так, теперь расслабься и молчи.

Он положил ей на спину обе ладони и попытался прислушаться к её телу. Кожа у неё оказалась необыкновенно нежная, атласная, а впадинка вдоль позвоночника так и манила провести по ней до поясницы, а потом ниже.

Все подобные мысли Ячер сразу же прогнал прочь.

Нет, увлекаться точно не стоит. Уна не в его вкусе. В том плане, что вот такие чопорные правильные скромницы его никогда не привлекали, в них нет той дичинки и того огонька, которые столь важны для него.

Девушка, которая понравилась бы ему, не деревенела бы у него на руках, а потёрлась бы о его бёдро, призывно вильнула попкой, а затем повалила бы его на ковёр и села сверху, бесстыдно сверкая обнажённой грудью. Возможно, он бы даже позволил ей быть сверху. Под настроение.