Самое неприятное, что Роуза Ячеру в целом нравилась.

Просто проучившись несколько лет в академии, он хорошо усвоил, что постоянно сталкиваться нос к носу с бывшей любовницей — удовольствие ниже среднего. Лучше не заводить шашни на работе, иначе потом выйдет боком. Он через пару месяцев остынет и как только начнёт отдаляться, она будет нервничать, искать встречи, ещё какую-нибудь беременность организует. С Роузы станется. В общем, развлечения он предпочитал находить на стороне, а на работе — работать работу.

Но Роуза упорно не хотела этого принимать.

Окончательно утратив интерес к разговору, он отодвинул бывшую ассистентку в сторону и вышел из кабинета.

Всё, на сегодня хватит проблем. Больше не приносите!

Словно в насмешку, ему наперерез метнулась одетая в траурное жена Приета, при виде которой он раздражённо процедил:

— У нас сегодня что, женский день в купальне?

Вот от мужиков никаких проблем нет. Максимум — напьются и что-нибудь разобьют, но это дело житейское. Зато никто не выедает мозги десертной ложечкой. Смели осколки в совок — и дальше служат. Красота.

— Комцель, я хотела бы справиться о состоянии При́ета Дичаре́та.

— Так справляйтесь. Сами.

Буркнув, он двинулся к лестнице, но она не отставала:

— Какие прогнозы?

— Благоприятные, — язвительно ответил он. — Осадки этой ночью не ожидаются.

— Но ведь отравление ядом…

— Частично купировано. Состояние стабильное.

— Стабильно тяжёлое? — с надеждой спросила жена.

— Стабильно соответствующее текущей обстановке, — отрезал он и направился к себе.

Спать!

И только ложась в постель, он вспомнил, что так и не съел свои эклеры и вообще забыл поесть. Желудок при этом недовольно забурчал, явно возмущённый таким пренебрежением.

Несколько мгновений Ячер лежал, раздумывая, настолько ли он голоден, чтобы встать, одеться и спуститься на четыре этажа, подвергнув себя риску взаимодействия с ещё какой-нибудь женщиной?

Или не настолько?

Когда в дверь раздался деликатный стук, он всё же раздражённо отодрал себя от кровати.

Кого там ещё принесло?

На пороге стояла кухарка с большим блюдом в руках.

— Ярчик, ты так и не зашёл, я уж подумала: вдруг забыл или отвлекли тебя? Я тут рассветничек тебе собрала и эклерчиков твоих положила. Не голодным же ходить? Дай, думаю, занесу перед уходом.

На душе вдруг как-то потеплело.

— Спасибо, — от всей души поблагодарил он. — Знаете, госпожа Кегинань, из всех женщин госпиталя вы — самая прекрасная!

Она кокетливо махнула пухлой ладошкой:

— Скажешь тоже!

Кухарка отдала ему ломящееся от еды блюдо и молча ушла, оставив его в покое и ни разу не спросив, кто они друг другу и куда движутся их отношения.

Чудо, а не женщина!

Дежурство восемнадцатое

Четвёртое декабриля. После обеда

Лунара Боллар

Я проснулась в середине дня — от дикой жажды. На прикроватной тумбочке лежала записка, а рядом стоял графин. Без стакана. Почему-то это заставило улыбнуться. Хейлар наверняка даже не подумал о том, что к графину должен полагаться стакан — спокойно попил бы из широкой горловины и из неё же умылся бы.

Улыбка не сходила с лица, пока я поднималась с постели, ходила в уборную, искала стакан. Выпив почти всю воду, которая была в графине, наконец смогла сосредоточиться на своих ощущениях.

Чувствовала я себя на удивление неплохо, а пятна стали куда бледнее, некоторые даже пропали. Появилась, правда, парочка маленьких новых, видимо, за время сна в коже растворились не найденные Роузой и Хейларом волоски.

Однако это не имело значения, ведь я проснулась невероятно сильной. Даже дышалось иначе. Во мне словно поселилась маленькая луна и грела своим волшебным светом изнутри.

И этот свет невольно наталкивал на мысли о Хейларе, которому я теперь была обязана ещё и этим.

Прошлой ночью его прикосновения были необыкновенно приятными. Приятными настолько, что будоражили и не давали расслабиться. Именно поэтому вчера я так долго оставалась напряжённой, несмотря на все его уговоры. Каждое касание словно наэлектризовывало меня изнутри, заставляя волноваться и краснеть.

Однако в действиях Хейлара не было подтекста. Он, кажется, совсем не воспринимал меня как девушку, а обращался как с подругой или сестрой. Да, был бережен, но он всегда, с самого начала относился ко мне так.

Тем не менее его прикосновения сильнейшим образом меня взволновали, и я раз за разом прокручивала воспоминания о них в голове, а затем думала о словах Эвы.

В конце концов, я всё же пришла к такому выводу: если бы я интересовала Хейлара в качестве девушки, он бы об этом сказал. Причём сказал бы десять раз и достаточно громко, чтобы я услышала. Он не из тех, кто станет темнить, у него на языке то, что в голове.

А значит, ничего между нами не происходит, и я просто додумываю и ищу намёки там, где их нет.

Наконец волнение немного улеглось, и в душе наступило подобие мира.

Когда я снова потянулась к графину с водой, то увидела записку, которую пока так и не прочла. Она гласила:

«Соблюдай постельный режим, никуда не выходи, вечерник я тебе принесу. Если поймаю при попытке начать исполнять служебные обязанности — отшлёпаю. Я».

Отшлёпает?

Слово царапнуло, и меня слегка бросило в краску.

В смысле — как ребёнка отшлёпает или…?

В памяти всплыл момент, когда при мне старый булочник шлёпнул по попе молоденькую продавщицу, пачкая сальным взглядом. Мы обе с ней в тот момент чуть не умерли от неловкости и стыда. Единственный, кто не испытывал ни того, ни другого — сам булочник, залихватски подкрутивший седой ус, будто подвиг совершил.

Бедная продавщица вынуждена была терпеть такое отношение, но какая же мука отражалась на её лице!

Я уставилась на записку, и внутри поднималась целая волна возмущения.

Вообще-то, с подчинёнными так нельзя обращаться! Особенно с женщинами! Это… это… невежливо! И вообще неприемлемо!

От едва обретённого спокойствия не осталось ни следа.

Отшлёпает он меня!..

Нет, ну это ни в какие ворота не лезет! Нельзя такое писать ассистентке!

Я представила, что сделала бы Кайра, если бы по сути посторонний мужчина оставил ей подобную записку. Разбила бы ему лицо и плюнула сверху…

А Эва? Она бы съязвила нечто такое, отчего у собеседника навсегда отпало бы желание её поддевать.

И это было бы правильно. Вот только Хейлар мне уже не посторонний и всё гораздо, гораздо сложнее.

И сколько бы я ни кипела, всё равно прекрасно понимала, что спущу на тормозах и это тоже. Ведь Хейлар наверняка просто пошутил, да и я уже невероятно многим ему обязана, поэтому выдохнула, аккуратно сложила злополучную записку и убрала подальше.

Нет, в другой ситуации я бы высказала своё негодование на тему подобных заявлений.

Даже если комцель не имел в виду никакого подтекста, всё равно это неприемлемо. Для наказания нерадивых подчинённых существуют выговоры, а не розги.

Да меня даже родители в детстве ни разу не шлёпали! Я всегда была очень послушным ребёнком, никогда не опаздывала на занятия, получала только самые лучшие оценки, не позволяла себе спорить со старшими, выполняла все поручения и ещё за Лирой следила.

Меня ни разу не наказывали! Ни разочка!

Чем больше я об этом думала, тем сильнее становилось возмущение.

И при этом я искренне пыталась быть благодарной Хейлару за всё хорошее, что он сделал, но возмущение от этого никуда не девалось. В общем, я испытывала сильнейшую, разрывающую на части, противоречивую, возмущённую благодарность.

И почему Хейлара всё время заносит на поворотах? Взять хотя бы нобларину Кентан — просто создал проблему из ничего. Разве сложно было ответить вежливо? Разумеется, родственники больных всегда обеспокоены и периодически ведут себя неадекватно. Мало кто способен рассуждать хладнокровно, когда близкие при смерти. Нужно просто привыкнуть к этому, принять как данность — и реагировать достойно и сдержанно.