Необходимо пояснить ещё одну особенность регуляции поведения или работы сознания на лимбических принципах. Дело в том, что существует специфичность как процессов торможения, так и формирования запечатлений в лимбической и корковой системе. По этой причине внешнему наблюдателю, использующему кортикальное мышление, абсолютно непонятна логика принятия решений на основе лимбической системы. В этом разница рассуждений созревающего детского мозга и мозга взрослого человека. В лимбической системе относительно немного нейронов, что ограничивает количество и разнообразие детских и юношеских запечатлений. В центрах этой архаичной структуры консервируется очень небольшой набор форм поведения, подсмотренных у взрослых или случившихся с самими обладателями мозга. Зато рано возникшие и простенькие алгоритмы принятия решений запечатлеваются навсегда и скрыто детерминируют намного более сложные формы социального поведения. По этой причине критические периоды формирования социальных инстинктов на основе лимбической системы радикально влияют на всю дальнейшую жизнь и не могут быть серьёзно изменены. Катастрофичность влияния запечатлений лимбической системы основана на том, что они регулируют поведение через инстинктивно-гормональные механизмы биологического целеполагания. Именно эти запечатления делают из неплохих детей душегубцев, садистов и преступников.
Альтернативой лимбической системе является кора полушарий большого мозга, где хранятся социально приобретённые инстинкты, личный опыт, правила поведения, привязанности и рассудочные возможности. Кора, если она заполнена социальным опытом, делает нас людьми, а лимбическая система, без всякого опыта, — животными. Возникает естественный вопрос о причинах таких различий. Казалось бы, для столь глубоких противоречий во влиянии на поведение у двух комплексов мозговых структур слишком мало оснований. В обоих случаях работают очень похожие нейроны, а ключевые механизмы клеточного торможения идентичны. Действительно, в обоих комплексах структур существует первичное и вторичное торможение, которое базируется на различных видах постсинаптического и пресинаптического торможения. Более того, в рамках физиологических парадигм можно обнаружить очень похожие проявления как условного, так и безусловного торможения. Тем не менее с лимбической системой мы связываем наши животные желания и наклонности, а с неокортикальными центрами — общественно полезное поведение и рассудочные решения.
Основная разница состоит в том, что лимбическая система не обладает выраженным и специализированным центром торможения. Эти функции распределены внутри системы и приходятся на межклеточные взаимодействия. В неокортексе такой центр есть, и он находится в лобной области больших полушарий. Именно благодаря ему мы можем долго выращивать детей, делиться пищей с неродственными особями и поддерживать правила социальной жизни. Я подробно писал об эволюции и смысле возникновения лобных областей мозга человека в других работах (Савельев, 2010, 2016, 2019). Именно лобные области заставляют нас совершать осмысленные поступки и делают нас настоящими людьми.
Всю жизнь эти два комплекса противостоят друг другу, а их взаимодействие внутри человека порождает все кошмары непоследовательности и глупости поведения. На основе этих внутренних противоречий построены идеологии всех религий, понятия добра и зла и фундаментальные принципы государственно-принудительной системы организации гоминид. Значение мук внутренних противоречий для каждого человека столь велико, что придётся кратко пояснить динамику индивидуального становления двойственности сознания.
На первом этапе формирования сознания происходит простейшее накопление запечатлений об устройстве окружающего мира. Эти события произвольные, построенные на простом росте отростков и связей нейронов как в лимбической, так и в кортикальной системе. Однако кора созревает медленно, и первые 7—9 лет жизни основные социальные запечатления закрепляются в обезьяньей конструкции лимбической системы.
К концу первого этапа становления сознания опережающее формирование центров лимбической системы дополняется созреванием неокортекса. В это время закладываются многие социальные инстинкты и формируются алгоритмы общественного поведения. Очевидная «человечизация» подростка радует родителей все более осмысленным поведением и здравостью рассуждений. Но счастье интеллектуального развития ребёнка длится не очень долго. На смену кортикальной дифференцировке приходит всепоглощающее половое созревание. Начинается второй этап становления полового сознания, а недавно приобретённые рассудочные навыки быстро вытесняются гормональными формами поведения. Они надолго становятся скрытым смыслом жизни, заметно сказывающимся на всём поведении.
Спустя довольно много лет наступает третий период созревания сознания, который характеризуется развитием конфликта лимбическо-гормональных мотиваций с рассудочной кортикальной системой. Именно в это время человеческий мозг достигает своей зрелости, на что ему требуется от 25 до 30 лет. К сожалению, возраст не означает окончательного очеловечивания свеженькой особи. Многие просто не доживают до этого возраста, а для части популяции третий этап созревания сознания так и не наступает. Это зависит в первую очередь от индивидуальной конструкции мозга, которую изменить невозможно. В этом случае тормозные функции лобных областей переходят к обществу, где кортикальный контроль за поведением выполняют развитая тюремная система, законы или религиозные традиции.
Продолжая эти рассуждения, мы неизбежно подойдём к тому, что творческие и интеллектуальные особи могут возникнуть только случайно. Третий этап созревания человеческого сознания заканчивается появлением творческой личности, что вновь определяется конструкцией индивидуального мозга (Савельев, 2018а). При этом сам интеллект человека является жалким артефактом эволюции адаптивных возможностей мозга. Гоминидам пришлось начать думать только для надёжной профилактики самоистребления. Имеется в виду как опасная и хищная природа, так и ещё более агрессивная социальная среда. Создав систему коллективной адаптации к сложным условиям выживания, гоминиды запустили механизм искусственного отбора. Этот инструмент эволюции стал намного эффективнее для прогресса мозга, чем естественный отбор. Вполне правомерно предположение о том, что вместе с нарастанием успешности искусственного отбора развивались и социальные механизмы дружеского самоистребления. Иначе говоря, нужны были надёжные механизмы идентификации свойств стайного примата, которые могли быть критерием оценки права на жизнь и размножение.
Критерии ценности человеческой жизни для сообщества вырабатывались через механизмы истребления асоциальных особей или их репродуктивную блокаду. В конечном счёте эти приёмы стали выглядеть как государственные законы, правила, религиозные ограничения или общественные традиции. Однако их применение невозможно без коммуникаций и обучения растущих особей видоспецифичным формам поведения. Только в этой среде можно выявить индивидуальные особенности конкретного человека. Уже после их проявления необходимо включать механизмы поощрения выявленных качеств или уничтожения неподходящей особи. К сожалению, в условиях крайне высокой изменчивости мозга сделать это далеко не просто. На огромную вариабельность нервной системы накладывается неповторимое индивидуальное развитие, которое очень сильно зависит от окружающей среды.
Индивидуальное развитие мозга всегда происходит в уникальных условиях. Исключение составляют специальные социальные учреждения, где взращивают детей за счёт казны. В домашних условиях выращивание генокопий имеет огромную вариабельность, но объединено социальными правилами, этническими традициями и государственными законами. В этом отношении семейное и социальное воспитание человека с начала эволюции гоминид происходит под влиянием искусственных условий. По сути дела, у каждого нового человека
формируется искусственный интеллект, который отражает среду происхождения, воспитания и образования. Если человек оказывается полностью вырван из этой среды, то становление гоминидного сознания становится невозможно. «Естественный гоминидный интеллект» вне сообщества людей возникнуть не может. Современные маугли, выжившие и выросшие в джунглях, остаются животными навсегда.
