Наблюдатели
описывали
его V как зарево далёкого громадного
пожара
V на фоне безоблачного звёздного
неба
V в северной его
стороне
. Сияние имело густо-малиновый цвет. Оно ослабевало и
усиливалось
. На красном
фоне
V большого
пятна
V неправильной размытой
формы
V временами возникали вертикальные
фрагменты
V белого
цвета
, V создавая впечатление
лучей
V далёких
прожекторов
.
Это было полярное
сияние
, V многократно
усиленное
V из-за гиперактивности
Солнца
.
Итак, обобщаем, что в результате из этой главы мы узнали (если только прочитали) и получили (если ещё и прошлись по тексту сами – опыт можно получить только практикой):
• происходит переход на внятную и понятную речь с чёткой расстановкой смысловых акцентов;
• слушателю в подкорку укладываются сложнейшие мысли и тексты, будучи структурированными «логикой речи», голосовыми фигурами речи;
• выстраивается неторопливая, логически собранная, весомая речь уверенного в себе человека.
Глава 9
«Что вижу – о том пою». Визуализация текста
Надо поверить, просто потому, что ВАМ это выгодно.
Дейл Карнеги
Видели, как дети врут? Если их поймали на чём-то предосудительном – врут они крайне убедительно. Что они делают? Правильно, спасают от большого и сильного взрослого свою филейную часть (в переносном или прямом смысле, в зависимости от тяжести проступка и строгости старших). На самом деле они не врут. Мир многовариантен, и ребёнок мгновенно убеждает себя, что произошёл именно тот вариант событий, который ему на руку. Он ВКЛЮЧАЕТ ВООБРАЖЕНИЕ и рисует себе именно необходимую в данный момент реальность. А если картинка нарисована точно и со всеми подробностями…
Внуку пять лет. Новогодний отпуск проводим в охотничьем домике в деревне. Слышу, как хлопнула входная дверь, выхожу в прихожую и обнаруживаю натащенный в дом на сапогах сугроб. Сурово хмурю брови: «Ярик, ну мы же договаривались, что ты сапоги будешь на крыльце отряхивать!»
На меня взлетают наивные чёрные глаза (полтора года спустя он признается, что умеет делать «наивные глазки» – у детей искусство создания «аватаров» встроено!). «Тата! (бабушками он зовёт моих маму и сватью.) Это не я! За мной следом Дед Мороз зашёл! С мешком, бородатый… Потоптался, снегу насыпал и ушёл – понял, наверное, что адресом ошибся, мне же он подарок уже приносил… Тата, я не стал ему замечание делать – Дед Мороз всё-таки! Давай я сам за ним снег на улицу вымету!»
И логикой-то я всё понимаю, и решение он мгновенно принял верное, по сути вопроса ругаться уже не за что, а вот поди ж ты, стоит у меня перед глазами близоруко сощурившийся на адрес в бумажке, немного растерянный, переминающийся с ноги на ногу, рассыпая по прихожей снег с валенок, белобородый Дед Мороз.
Фишка в том, что у мозга есть любопытное свойство: он не видит разницы между правдой и вымыслом, если вымысел облачён в такую же яркую и точную картинку, как и воспоминание о реальном событии. И тут срабатывает знаменитое правило Сократа: «Если хочешь убеждать тысячи, убеди сначала одного человека – себя». Вот визуализация текста и является этим инструментом самоубеждения, превращающегося в мощнейший механизм убеждения. Все крупные политики пользуются этим инструментом испокон веков. Помните монолог царя в сказке Леонида Филатова:
Утром мажу бутерброд,
Сразу мысль: а как народ?
И икра не лезет в горло.
И компот не льётся в рот.
Дети этим умением владеют от природы, а потом взрослые эту яркую игру воображения забивают своим педантичным «не ври, не ври!», ребёнок теряет этот навык, а став взрослым, с огромным трудом заново ему учится – и то если только осознает необходимость стать более эффективным в коммуникации.
Несколько лет назад в YouTube все рекорды побил ролик, в котором полненький мальчик вместе с мамой пытался выучить знаменитую «Ласточку» Плещеева: «Травка зеленеет, солнышко блестит…» Мама, как её (и всех нас) учили в школе, зубрила с сыном слова. Ребёнок слышал только буковки, и порядок этих буковок в его памяти никак не укладывался. До ласточки после солнышка он добраться так и не смог. Наконец десятилетний пацан взорвался таким отборным матом, что я, поклонница ненормативной лексики, за ним записывала.
А если бы мама предложила сыну представить себе нежно-салатовую первую весеннюю травку, яркое, как свежеумытое тёплое весеннее солнышко на высоком бирюзовом небе – текст как родной лёг бы на эту картинку.
Если кратко – мысль рождает эмоцию.
Итак, приступаем к освоению основного навыка искусства убеждения – накачке у себя визуализации текста. На очень забавном лингвистическом упражнении Людмилы Петрушевской «Пуськи бятые» необходимо снять в голове «киношку» и удерживать картинку, читая вслух этот текст. То есть этим текстом свой фильм пересказывать. Чётко и ясно представьте себе в мельчайших деталях всё, о чём вы говорите, и пересказывайте кино. Передавая человеку всю полноту картинки, вы транслируете её собеседнику, сподвигая его видеть то, что видите вы, а значит принимать ваши оценки (вкладываемые в «нарисование» данного факта, события или явления) как свои собственные. То есть создаёте свою реальность, в которую слушателя, как в воронку, затягивает.
Я предложу сейчас несколько вариантов таких «киношек», а вы их озвучьте «Пуськами бятыми», запишите на диктофон в телефоне (только не торопитесь, пожалуйста, делайте паузы, давая себе возможность в этих паузах перейти внутренним взором с одного эпизода «фильма» на другой) и наслаждайтесь тем, насколько речь стала образной!
Вывела кошка (домашняя хищница такая, сытая, довольная, спокойная) котят на охоту за первой мышкой. Мышку увидела и зовет: (Сяпала Калуша с Калушатами по напушке. И увазила Бутявку, и волит:)
– Дети! Ребята! Добыча!
(– Калушата! Калушаточки! Бутявка!)
Котята прискакали и мышку схватили. И расстроились – она дохлой притворилась. (Калушата присяпали и бутявку стрямкали. И подудонились.)
А кошка им ласково пеняет:
– Ну ребята! Что ж вы её так быстро придушили?! Мышка-то у вас уже дохлая! (Оее! Оее! Бутявка-то некузявая!)
Расстроенные котята мышку выплюнули. Та подхватилась, быстро сгруппировалась и метнулась в норку. (Калушата бутявку вычучили. Бутявка вздребезнулась, сопритюкнулась и усяпала с напушки.)
А кошка так же невозмутимо (а зачем ей переживать – это всего лишь учебный процесс!) мурлычет:
– Мышек не надо быстро душить. С ними можно поиграть с удовольствием, а потом съесть – они ещё и вкусные!
(А Калуша волит калушатам:
– Калушаточки! Не трямкайте бутявок, бутявки дюбые и зюмо-зюмо некузявые. От бутявок дудонятся.)
А обслюнявленная мышка ругается в норке:
– Правильно говорят – быстро только кошки плодятся! Понаплодилось тут, понимаешь… Звери! Маленькие, а уже хищники, блин!
(А бутявка волит за напушкой:
– Калушата подудонились! Зюмо некузявые! Пуськи бятые!)
Ну что, классный мультик получился? Попробуем ещё один снять? Только персонажи теперь будут иметь совсем другую речевую окраску – не плавная спокойная кошка и торопливая испуганная мышка, а дёрганая придурочная курица (мозги-то куриные!) и толстая, ядовитая, самоуверенная и неторопливая гусеница, которая стреляет густой чёрной струёй, если её палочкой тронуть. Курица гусеницу цыплятам показала, а сказать, что её клевать нельзя, забыла. И поскакала со своими куриными мозгами дальше. Цыплята, конечно, бросились гусеницу расклёвывать. И стоят, все оплёванные чёрной жидкостью. Курица обернулась: «Ёлки-палки, да что же вы клюёте всё, что не приколочено? Так, мы гусениц не клюем! А интересно, почему мы их не клюём? Ах, ну да, они могут быть ядовитыми! Так, и что? Ну конечно, от них же может понос приключиться! Всё, пошли!» Жирная, волосатая гусеница усмехается – эх, детвора, детвора! А туда же, клеваться… Клювы не отросли!
