Не смея коснуться волнистых золотых прядей, гладких и тяжелых, как полотнище шелка, он скользнул ладонью по локтю Фэлри и осторожно обвил рукой его талию. Тот не отстранился и как будто слегка расслабился в его объятиях, дрожь постепенно стихала. Потом придвинулся еще ближе и мягко прижался головой к виску Питера. Прикосновение волос было таким нежным, а тело под рукой таким сильным и гибким, что у Питера дух захватывало и, сходя с ума от счастья, он ни о чем не думал, лишь впитывал близость Фэлри, как песок впитывает воду, дышал ею, жил ею.

Дыхание перехватывало от властного желания, почти боли где-то в глубине живота, хотелось сжать руки сильнее, прижаться губами к стройной шее, к золотым волосам и целовать до беспамятства, покрыть поцелуями каждую прядь. Но Питер сдерживался, опасаясь обидеть эр-лана — он чувствовал его уязвимость, сладостную нежность человека, совершенно неопытного в подобных делах.

Да и все это не имело значения, он был так счастлив в этот миг, так благодарен миру за то, что все сбылось, за то, что он шел сюда, за Барьер, не зная, чего ищет, и остановился, замер перед сбывшимся чудом, которое так долго предчувствовал и ждал. Он не знал, каким оно будет, но лучшего нельзя и пожелать, главное теперь — уберечь, сохранить, вынести на руках. Чудо оно такое, оказывается, хрупкое…

Внезапно накатила волна смутно знакомого запаха — неприятно-сладковатого, словно аромат увядших цветов. Полуликий отстранился, распахнул куртку Питера и, сосредоточенно хмурясь, вытащил его тунику из-за пояса штанов. Проделал все так спокойно, словно ничего естественнее и придумать было нельзя.

Питера как кипятком окатило.

— Т-ты что делаешь? Всемогущего ради, мы же не можем…

Узорчатые глаза взглянули на него с немым укором — белки покрывала густая сеть полопавшихся сосудов. Полуликий оставил его одежду в покое и завел руки себе за спину. Только теперь Питер заметил, что на нем силовой пояс.

Вот почему от него пахло ветром — он сюда летел! Но ведь над Омороном летать опасно!

Он не успел додумать эту мысль — Полуликий расстегнул пояс и одним ловким движением надел его на Питера. Щелкнул, замыкаясь, замок. Металл холодил кожу, точно вокруг талии обвилась толстая змея. Полуликий быстро поправил тунику, и пояс стал совершенно незаметен. Потом сделал шаг назад, что-то тонко пискнуло…

И Питер вновь уперся в невидимую стену.

— Фэлри… — прошептал он, — что ты задумал?

При взгляде на эр-лана возникало чувство, будто бурный поток несется вниз по ущелью. Он прикусил разбитую нижнюю губу и машинально слизнул выступившую кровь. Покрасневшие глаза сверкали яркой, пронзительной синевой, пронизанной нитями морозного инея.

— Когда Тайрон очнется и поведет тебя на Дебаты… улетай, — он откашлялся, но голос все равно звучал так, словно ему сдавили горло, — Возвращайся за Барьер и предупреди всех, кого сможешь, о том, что здесь творится. Тогда сладить с вами будет не так просто.

Питеру вдруг показалось, что мышцам и костям недостает места под кожей.

— Т-ты… что такое говоришь? Выпусти меня!

— Не могу.

Казалось, Полуликий хотел бы очутиться сейчас где угодно, только не здесь. Его словно выкручивало внутри собственного тела.

— Я должен быть на Дебатах и выступить за программу медленной ассимиляции, — видя, что Питер ничего не понимает и вот-вот сорвется, Полуликий поспешно пояснил, — есть те, кто предлагает выводить людей из-за Барьера постепенно, помогать им освоиться в Омороне — тогда, возможно, хоть кто-то из них останется среди сегов…

Питер с трудом заставил себя сосредоточиться — хотелось просто орать и бить неподатливый воздух, разлучивший его с Фэлри.

— Но ты же хотел поддержать своего отца… а он собирается разрушить Барьер.

— Да.

— Выходит, ты пойдешь против него? Тогда тебе ни за что не вернуться в свой клан!

Полуликий улыбнулся — еще ни разу Питер не видел у него такой искренней, открытой улыбки. Тонкое лицо в обрамлении золотых волос вспыхнуло и засияло — даже синяки и ссадины не уменьшали, не скрадывали этого сияния.

— Что ты улыбаешься? — возмутился Питер. — Я не хочу быть причиной крушения твоей жизни!

«Слишком люблю тебя для этого», — хотел добавить он, но не решился.

— Меня устраивает моя жизнь, — мягко произнес Полуликий, — но нас обоих совсем не устроит то, что тебя ждет после Дебатов — при условии, что Тайрон поднимет достаточную шумиху…

— Что бы там ни было, — возмущенно перебил его Питер, — я не побегу, как последний трус и не брошу тебя здесь одного, понятно?

— Я не один. У меня есть Башня, Инза…

— Но ты же хотел совсем другого!

Полуликий пожал плечами. Он все смотрел на Питера — удивительно откровенным, жадным взглядом, словно хотел запомнить каждую его черту.

— Я. Не. Побегу, — как можно тверже произнес Питер, преодолевая нарастающую панику. Он видел, что Полуликий уже все решил.

Нет такой силы, которая остановила бы эр-лана на пути к его цели.

— Если ты заявишь о себе на Дебатах, тебя уже не отпустят, — негромко произнес Полуликий, — Первый человек из-за Барьера за триста лет! Ученые вцепятся в тебя, как в изысканное кушанье. Ты готов до конца жизни просидеть в комфортабельной клетке, как подопытное животное, лишь бы не показаться трусом?

Питер не нашелся, что ответить.

Полуликий склонился над Тайроном, пощупал пульс. Выпрямился, быстрыми, уверенными движениями собрал волосы, кое-как поправил одежду. Вновь взглянул на Питера — теперь в синих глазах светилось страдание.

— Почему бы нам не уйти? — безнадежно произнес Питер и вдруг сорвался на крик: — Почему ты просто не заберешь меня отсюда⁈

Плечи Полуликого поникли.

— Мир не так уж велик, а Тайрон от нас не отвяжется. Возвращайся за Барьер, Питер. Пожалуйста. — он прерывисто вздохнул и добавил: — Сделай это ради меня.

Питер молчал, яростно кусая губы, чтобы не разреветься, как мальчишка. Он не мог поверить, что всего несколько мгновений назад держал Фэлри в объятиях, чувствовал его руки на своей груди, вдыхал пьянящий аромат волос — и вот он снова недостижим, как звезды на небе.

Полуликий перешагнул через Тайрона, который уже начал ворочаться, приходя в себя. Но у самой двери замер и, чуть повернув голову, произнес с глубокой нежностью:

— Дар Небес! Ты прав, я хотел другого… и все же одно мое желание сбылось.

Душный ветер ударил Питеру в лицо, едва они с Тайроном вышли из здания. Жаркое солнце било им в спины, но впереди, над Дворцом Дебатов, свирепо набухали грозовые тучи. Они громоздились белоснежными и аспидными слоями, кипели и разваливались, казалось, прямо у остроконечного шпиля.

Сам Дворец напоминал высоченный торт из нескольких слоев крема — только бело-зеленая гамма слегка сбивала впечатление. Застывший волнами полупрозрачный блестящий материал издали напоминал стекло, и Питер вяло подумал, что если молния ударит в такое здание, оно, должно быть, просто расплавится, как сосуд, брошенный в костер.

Он искал глазами Полуликого, но безрезультатно. Толпа становилась все гуще с каждой минутой, все направлялись к Дворцу, оживленно спорили и переговаривались; то там, то здесь, вспыхивали яростные ссоры, чуть не переходящие в драки. Люди казались наэлектризованными не хуже грозовых облаков, которые быстро захватывали небо. Над головами со свистом проносились, то и дело резко зависая в воздухе, небольшие аппараты — они напоминали флаеры крошечного размера, с непонятными эмблемами на боках.

Гроза, похоже, никого не беспокоила — предстоящие Дебаты занимали умы всех собравшихся. А вот Питер терзался сомнениями.

Не опасно ли подниматься в воздух? Притянуть молнию как-то не улыбалось. С другой стороны, многочисленные флаеры продолжали летать над Омороном, движение нисколько не поредело. Они, скорее всего, как-то защищены от небесного электричества — так же, как и здания-башни, чьи вершины скрывались в облаках.