— Что ты делаешь? — удивился Питер. — Зачем мы сели?

— Тише! — прошипел Полуликий и, схватив его за руку, потащил в глубь леса.

Тот шумел, волновался, словно встревоженный внезапным вторжением. Низкие ветки хлестали Питера по лицу, ноги то проваливались в мох, то запинались за что-то. Но Полуликий шел вперед так уверенно, словно видел в темноте. Питер слышал его тяжелое дыхание, чувствовал тонкие, сильные пальцы на своем запястье, и счастье переполняло его.

Фэлри и Инза пришли за ним, они его не бросили, он им небезразличен! Еще никто, ни один человек не рисковал чем-либо ради Питера — ну, кроме родителей и деда.

Наконец Полуликий остановился и оперся о ствол дерева, переводя дыхание.

— Что случилось? — прошептал Питер. — Почему мы не полетели дальше?

— Потому что поймать нас в воздухе ничего не стоит, — судя по звукам, Полуликий присел на землю у дерева. Питер устроился напротив, на ощупь вытащив из-под зада какую-то корягу. — К тому же пояс заряжается от солнца, а сейчас ночь. Надолго его не хватит.

— Что же делать?

— Подождем. Если Тайрон пустится в погоню — пропустим его и полетим в другую сторону.

— А он может и не погнаться? — уточнил Питер.

— Возможно, Инза его удержит.

Питер охнул и вскочил на ноги.

— Инза! Мы должны вернуться!

Полуликий устало вздохнул.

— Сядь. Тайрон не дурак и не станет вредить ей, рискуя оказаться в Трущобах.

— Я бы поспорил, — пробормотал Питер, вспоминая зверскую рожу за силовым полем флаера.

— И проиграл бы. Не тревожься — думаешь, я бы оставил ее там, не имея полной уверенности?

— Ну… нет, — признал Питер и присел, растирая следы от пут на запястьях. — Так что будем делать?

Ему показалось, что Полуликий откинул голову назад, уперевшись затылком в ствол. Глаза постепенно привыкали к темноте, и золотые волосы едва заметно выделялись на фоне мрака.

— Полетим в Оморон, — произнес Полуликий после паузы, — спрячемся там до… в общем, спрячемся.

Питер ощутил неприятный укол где-то в глубине живота и вдруг произнес:

— Я же тебе нужен зачем-то, да? Поэтому ты и не вернул меня за Барьер?

Он никогда не осмелился бы спросить, но сейчас темнота скрывала лицо Полуликого, перед красотой которого у Питера немел язык и исчезали слова. Темнота придавала ему смелости.

Полуликий молчал и как будто отвернулся — видимо, машинально.

И это почему-то разозлило Питера.

— Нет, не отворачивайся! Ты меня вытащил, а на самом деле тебе просто что-то нужно — может, то же, что и Тайрону?

Полуликий словно бы сжался и хрипло произнес:

— Я не знаю, что ему нужно.

— А как насчет тебя? Скажи правду, Фэлри!

— …

Если бы слова, только что вылетевшие изо рта, можно было схватить и затолкать обратно, даже если бы они иглами вонзились в язык, Питер непременно бы так и сделал.

Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь беспокойным шелестом листвы. Питер в отчаянии прикусил руку и, зажмурившись, страстно молил о мгновенной смерти. Наконец Полуликий медленно произнес:

— Как ты меня назвал?

Ну, хотя бы не убил на месте — это что-то значило. Или не значило. В любом случае, Питер мигом растерял всю смелость и слегка дрожащим голосом пробормотал:

— Я… понимаешь, я подумал — без имени нельзя. Это несправедливо. У всех есть имя. И… я придумал его для тебя. Понимаю, это нелепо, ты вправе на меня злиться. Можешь даже стукнуть, если хочешь. Но я думаю, ты достоин самого лучшего… ну, имени. Самого лучшего имени, я это хотел сказать…

«Что я несу? — единственная мысль вспыхивала и гасла в его пораженном ужасом мозгу. — Я полный идиот! Он возненавидит меня и будет прав!»

Полуликий не пошевелился и не издал ни звука ни во время тирады, ни когда Питеру с грехом пополам удалось остановить поток бессмысленных слов.

И вновь лишь тихий шелест листвы нарушал тишину, но даже в нем Питеру чудился теперь некий укор. А может, деревья смеялись над ним. От такого признания не то что деревья — камни захохочут.

— Скажи еще раз.

Голос у Полуликого был такой странный, что Питер даже не сразу его узнал и вздрогнул от испуга.

— Ч-то сказать? — пробормотал он, с трудом сдерживая желание вскочить и убежать куда глаза глядят.

— Имя. Скажи еще раз.

Внезапно Питера охватил жар — даже белки глаз запульсировали и стали горячими, как два нагретых солнцем камушка.

Поражаясь собственной дерзости, он медленно наклонился вперед и протянул руку, словно ощупывая темноту, отделявшую его от Полуликого. Она тоже показалась ему горячей — а потом пальцы коснулись чего-то плотного и гладкого, как лепесток цветка.

Синее одеяние Полуликого.

— Фэлри, — прошептал он, мучительно жалея, что прикасается к нему лишь пальцами, а не губами, — Мелл Фэлри…

Мягкие крылья бесшумно хлопнули над их головами, порыв ветра разметал волосы Питера. Он невольно вскрикнул и пригнулся, темная масса пронеслась чуть ли не вплотную над ним, и упала в мох неподалеку. Кто-то тонко и жалобно пропищал, и все смолкло.

— С-сова, — еле вымолвил Питер, с трудом переводя дух, и выпрямился, — вот же дура…

Полуликий поднялся.

— Пора лететь, — голос его звучал ровно, словно они обсуждали что-то совершенно нейтральное, вроде классической теории поля, — лучше пересечь Трущобы до рассвета.

— Да-да, конечно! — поспешно поддержал его Питер. — Вернемся на поляну?

Он отступил, давая эр-лану возможность идти первым. Тот шагнул мимо, едва не коснувшись плечом груди Питера, и тот невольно глубоко вдохнул и задержал дыхание.

Исходивший от Полуликого аромат — пряный, возбуждающий — казался знакомым… но вот где и когда Питер ощущал его?

Вспоминать не было времени. Впереди их ждал Оморон — город эр-ланов, сегов и швалей.

Они добрались лишь до окраины Трущоб, когда заряд пояса иссяк. Полуликому пришлось опуститься на землю среди молчаливых, темных домов.

Питер поспешно спрыгнул с его спины — именно туда после короткого препирательства ему пришлось забраться. Закончилось оно, когда Полуликий пригрозил нести Питера на руках — тот мигом замолчал и полез ему на спину.

В окнах высоченных домов не мелькало ни одного огонька. Откуда-то издалека доносилась веселая музыка непривычного тембра — единственные звуки, нарушающие предрассветную тишину.

— Придется пройти пешком до сегийских кварталов, — вполголоса произнес Полуликий, — как только солнце встанет, пояс наберет заряд.

— Но разве в Трущобах не опасно? — прошептал Питер и услышал в ответ короткий смешок.

— Опасно. Как и везде.

И Питер впервые подумал, что мир за Барьером, пожалуй, не такой уж привлекательный, как ему показалось в начале.

Они проскользнули в ближайший просвет между домами — они высились вокруг, точно скалы, мертвыми громадами. Кое-где равномерно вспыхивали багрово-красные и лиловые отсветы, небо над Омороном слегка мерцало и выглядело удивительно светлым, хотя еще не рассвело.

В полумраке все казалось непонятным и потому угрожающим. У стен домов громоздились какие-то сараи, Питер то хлюпал по грязи, то лез на вонючие кучи мусора. Один раз сбоку промелькнуло что-то вроде детских качелей, нарушавших тишину резким поскрипыванием, и он содрогнулся при мысли о том, что здесь могут быть дети.

Полуликий шел быстро, особо не таясь, Питер старался от него не отставать и благоразумно держал при себе многочисленные вопросы. Ему казалось, что эхо их шагов грохотом отскакивает от стен и вот-вот перебудит всех обитателей Трущоб.

Дважды впереди слышались голоса, один раз — крики, ругательства и шум драки. Полуликий ловко сворачивал в какой-нибудь переулок, где они с Питером прижимались спинами к грубо-шершавой, холодной стене и выжидали. Потом продолжали идти в направлении, которое, по-видимому, Полуликому было хорошо известно.

Питер уже начал робко надеяться, что все обойдется и они проскочат без неприятностей. Рассвет медленно очерчивал контуры домов — то, что во тьме казалось скалами, превратилось в огромные серые коробки с бесчисленным множеством окон, в верхних рядах которых плавали оранжевые блики восходящего солнца. Вокруг по-прежнему ни души, казалось, удача на их стороне…