— А делить меня, как торт на дне рождения, хорошо? — просипела Софья, пытаясь подняться.

— Мы не делим, — возразила девушка. — Мы устанавливаем…

— Делим, — честно сказал парень. — Но культурно.

Он подошёл к скамейке, и Софья напряглась. Вблизи «студент» пах Бездной ещё гуще, и глаза за стёклами очков были совсем не студенческие. Так смотрят звери, прикидывающие, сколько в тебе калорий.

— Да не бойся ты, — Из-за спины он извлёк нечто мятое и жёлтое. — Держи. Твоё.

Софья моргнула.

Дождевик. Её дождевик. Тот самый, потерянный у цеха, на территории охраняемого завода, за тремя периметрами.

Парень невозмутимо накинул его ей на плечи и даже расправил капюшон, заботливо, почти по-отечески.

— Откуда…

— Сорока принесла. Здоровая такая сорока, с зубами.

Ответ исчерпывающим не был, зато многое говорил о собеседнике. Софья запахнулась в дождевик, и знакомая ткань предательски успокаивала.

А потом она увидела клетку.

Рядом со скамейкой, на пеньке, стояла конструкция из золотистых строчек, сплетённых в аккуратный куб. Внутри, прижавшись друг к другу, сидели её жабки. Все четыре, которых она взяла на разведку. Клёпы понуро смотрели в пол, а Людмила вцепилась лапками в светящиеся прутья и глядела на хозяйку взглядом узника совести.

— Вы посадили моих жаб в тюрьму, — тихо сказала Софья.

— Объекты классифицированы как сопутствующие аномалии, — пожала плечами Маша. — Помещены под арест до выяснения.

— Они дети!

— Они пытались съесть мой карандаш.

— Он, наверное, вкусно пах!

— Кстати, да, чем у тебя пахнет карандаш, Маша? — оживился парень. — Дай понюхать.

— Нет.

— Жабе же дала.

— Жаба не спрашивала.

— Тогда и я спрашивать не буду!

— Сергей, не смейте! — Маша с возмущенным лицом отступила на шаг.

Софья переводила взгляд с одного на другую и чувствовала себя зрителем на очень странном теннисном матче. Волк и Мышь стояли по обе стороны скамейки и цепко, по-хозяйски, держали в поле зрения её, Лису. Оба делали вид, что спорят о мелочах, а на деле ни один не собирался уступать добычу ни на шаг.

Мышь, конечно, выглядела слабее. Сутулая, в очках, с косичкой.

Но Софья недавно и сама выглядела как наивная медсестра. А ещё она в детстве смотрела «Тома и Джерри» и хорошо помнила, кто там в итоге ходил с перевязанной головой.

— Итак. — Девушка раскрыла блокнот и занесла перо. — Начнём с простого. Имя, статус, дата первичной трансформации.

— Не отвечай, — посоветовал парень. — Всё, что ты скажешь, будет подшито против тебя.

— Не слушайте его. Всё, что вы скажете, будет запротоколировано объективно.

— Это ещё хуже.

Софья посмотрела на них обоих, потом на жабок в золотой клетке, потом на свои непослушные хвосты.

Ночь больше не была томной. Ночь, честно говоря, только начиналась.

— Для начала, — сказала она, поднимая подбородок, — выпустите моих жаб. А потом поговорим о том, кто тут кого поймал.

Людмила за прутьями одобрительно заурчала и сделала лапками жест, который при желании можно было счесть аплодисментами.

Ярослав

Переговоры зашли в тупик минуты через три.

Я это понял по тому, как у Софьи начали дымиться кончики хвостов. Всех восьми с половиной. Плохой признак.

У женщин вообще всё дымится перед взрывом: хвосты, глаза, борщ.

— Пункт четвертый, — монотонно читала Маша из блокнота. — Объект обязан предоставить полный перечень аномальных способностей, включая скрытые.

— А объект обязан вам своё нижнее бельё описать? — ласково спросила Софья. — По цветам и дням недели?

— Если бельё аномальное, то да. Форма семнадцать-бис.

Я сидел на спинке скамейки, прихлёбывал остатки чая из термоса и наслаждался. Такое кино за деньги не показывают.

Софья, надо признать, тянула время красиво. Спорила, уточняла, переспрашивала. Возмущалась пунктом седьмым, потом пунктом девятым, потом снова седьмым, потому что «вы там запятую поставили оскорбительно».

А её жабки тем временем работали.

Я-то видел. Земноводные прижались мордами к золотым прутьям клетки и тихонечко, деликатно посасывали магию Маши. Как дети лимонный щербет через трубочку. Прутья истончались на глазах.

Одна жабка при этом смотрела на Машу честнейшими глазами узника совести. Талантливая зараза. Далеко пойдёт.

Вмешиваться я не стал. Во-первых, интересно. Во-вторых, у меня было стойкое подозрение, что вечер станет только лучше.

— Итог, — Маша захлопнула блокнот. — Объект классифицируется как неучтённая аномалия класса «А». Объект будет этапирован в Столицу в стазис-контейнере до полного разбирательства.

Вот тут и щёлкнуло.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Воздух вокруг Софьи загустел, как кисель у плохой хозяйки. Хвосты перестали дымиться и вспыхнули синим.

— Объект, — очень тихо повторила Софья. — Знаете, я в этом году уже была объектом. И инкубатором была. И крысой.

Я перестал прихлебывать чай и чуть наклонил голову набок.

Софья подняла голову, и жёлтые вертикальные зрачки полыхнули.

— Довольно.

Клетка лопнула. Не сломалась, а именно лопнула, как мыльный пузырь, потому что жабки к тому моменту выпили её досуха. Земноводные брызнули врассыпную, а самая хитрая жабка совершила прыжок, достойный олимпийской сборной, и в полёте выхватила у Маши перо. Прямо из пальцев.

Мир замер.

Маша посмотрела на свою пустую руку. Потом на жабу, удирающую в кусты с пером в зубах. Потом на Софью.

— Это, — сказала она голосом, от которого у меня приятно похолодело между лопаток, — было казённое имущество.

— Подайте заявление о краже, — оскалилась Софья. — Форма семнадцать-бис.

И врезала первой.

Струя синего пламени осветила деревья. Я лениво отклонился, спасая термос. Чай у меня, между прочим, с чабрецом. Чабрец в этом городе дефицит.

Маша даже не шелохнулась. Пламя долетело до неё и… остановилось. Повисло в воздухе аккуратным огненным сгустком.

— Запятая, — пояснила Маша, поправляя очки. — В вашей атаке не хватало паузы. Я добавила.

Перо, кстати, уже вернулось к ней. Само. Вырвалось у жабки из зубов и прилетело в ладонь хозяйки, как дрессированный сокол. В кустах разочарованно квакнуло.

А дальше началось то, ради чего стоило жить.

Софья дралась красиво. Даже роскошно. Пять иллюзорных двойников разбежались веером, парк поплыл и завернулся в узел, деревья поменялись местами с фонарями, а земля мягко намекала, что она теперь потолок. Девятисотлетний опыт старой Лисы плюс молодой азарт. Геометрия Хаоса в лучшем виде.

Ничего, я и вверх ногами с комфортом чай попью.

Маша дралась скучно. И от этого было по-настоящему страшно.

Она стояла посреди всего этого безумия с блокнотом наперевес и правила реальность, как курсовую двоечника.

Черк. Гравитация под Софьей оказалась вычеркнута, и Лиса взмыла вверх, растопырив хвосты, как удивлённый одуванчик свои былинки.

Черк. Красная черта прошлась по пяти двойникам, и на полях реальности появилась пометка: «пять Софий» исправлено на «одна Софья, см. оригинал».

Черк. Огненная лисья волна получила статус «избыточная метафора» и просто испарилась.

— Вторично, — комментировала Маша, уворачиваясь от удара хвостом. — Этот финт вы уже использовали. В третьем абзаце нашей беседы.

— У боя нет абзацев! — рявкнула Софья, приземляясь на все четыре.

— У любого боя есть структура. У вашего она рыхлая.

— А у вас лицо рыхлое!

— Слабо. Аргумент к личности, минус балл.

— Боже… — Софья закатила глаза. — Да вас родители не в роддоме забирали, а в типографии печатали! Тиражом в один экземпляр, и то по ошибке!

Маша на секунду замерла. Мне показалось, или уголок её рта дрогнул?

— Уже лучше, — признала она. — Образно. Заношу в протокол как смягчающее обстоятельство.

И вычеркнула у Софьи левый ботинок. Та аж задохнулась от возмущения.