В то же время, например, Глобинский военно-химический завод был оперативно организован и начал выпускать хлор и ацетон, но в октябре 1915 года передан в ведение ГАУ. Оно затеяло переоснащение завода стоимостью 450 тысяч рублей для производства фосгена и хлорпикрина, продлившееся до кануна Февральской революции^[593].

Именно эта ситуация с Глобинским заводом, возможно, поставила крест на разработке собственного типа БОВ. Среди документов великого князя Александра Михайловича в архиве мне встретилось датированное 27 июня (10 июля) 1915 года удостоверение: «Прошу Г[оспод] Губернаторов и подлежащих гражданских и военных властей оказывать предъявителю сего прапорщику 2-й воздухоплавательной роты Ттррееф и л ь е в у^[594] приват-доценту ИМПЕРАТОРСКОГО Харьковского университета возможное содействие к беззамедлительному получению химических материалов и средств лабораторий для работ связанных с воздухоплавательными целями»^[595]. 6 (19) июля Трефильев запросил разрешения Его Высочества на перевозку баллонов с некоей жидкостью в товарном вагоне, прицепленном к пассажирскому составу, — транспортировать их вместе с багажом было-де рискованно и опасно. На следующий же день начальнику военных сообщений Киевского военного округа была направлена телеграмма с распоряжением о немедленной доставке в Брест-Литовск груза особо важного назначения отдельным крытым товарным вагоном. 14 (27) июля загадочные баллоны прибыли в крепость. День спустя великий князь Александр Михайлович телеграфировал начальнику штаба Верховного главнокомандующего: «Прапорщиком 2-й воздухоплавательной роты Трефильевым — приват-доцентом Харьковского университета по кафедре химии была предложена Мне сложная химическая жидкость, ему известного состава, которая могла бы найти применение в настоящей войне… Я предоставил ему возможность изготовления этой жидкости в количестве достаточном для производства предварительных испытаний в надлежащем масштабе». Генерал Янушкевич дал добро, штаб Юго-Западного фронта принял эстафету, но… 5 (18) декабря шеф русской авиации вновь писал в Ставку, уже генералу Алексееву: «Я сообщал о предложении прапорщика Трефильева воспользоваться особого состава жидкостью ТОЧКА Номером 12053 генералом Янушкевичем вопрос был решен точка Сообщаю конфиденциально что по каким то причинам со стороны Петрограда Глобинскому военно химическому заводу чинят разные препятствия полагаю причина конкуренция точка Желательно было бы ваше приказание вызвать прапорщика Трефильева для выслушивания его доклада Точка На заводе имеется готовой жидкости на двадцать тысяч снарядов но снаряжение не производится»^[596]. Увы, мне пока что не удалось установить, что за жидкость разработал Трефильев. Но уровень, на котором решались вопросы насчет него, как бы намекает, что речь шла не о прожектерстве энтузиаста-одиночки. Впрочем, и те не ведали покоя — здесь мне бы хотелось рассказать о не случившейся странице истории химической войны, найденной в архивах. Такой, несбыточности которой можно и должно порадоваться.

…Одно из своих произведений, написанных в эмиграции, генерал П. Н. Краснов начал с фантастической картины последствий газовой атаки большевиков: «Вся порубежная полоса России оказалась покрытой на протяжении нескольких верст трупами. Над ними желто-зеленой пеленой тумана стоял газ. Никто не смел подойти близко к этому страшному кладбищу непогребенных людей, и они стали разлагаться»^[597].

Он полагал, что описывает страшную небывальщину, вкладывая в текст всю свою патологическую ненависть к красным. Однако Краснова на шесть лет опередил и превзошел размахом обычный инженер-химик по фамилии Авдеев. Документы свидетельствуют: осенью 1915 года Северный фронт, и даже Петроград, возможно, находились в паре шагов от Апокалипсиса.

Российская империя на тот момент уже активно вела собственные разработки химического оружия и защиты от него. Летом 1915-го в канцелярию ГВТУ поступил проект, адресованный лично военному министру В. А. Сухомлинову. Присланный пакет включал в себя ДОКЛАД и ЗАПИСКУ — да, практически весь текст был напечатан заглавными буквами. Автор, инженер В. Н. Авдеев, был горячим сторонником широчайшего применения химического оружия, но при этом — в оборонительных (!) целях. Он назвал свой план «Газововодной мобилизацией».

Прежде чем раскрывать суть колоссального замысла Авдеева, необходимо отметить его абсолютную, фанатичную уверенность в себе и своей правоте. Он подчеркивал: «Ни одно из приведенных в Записке семи основных положений не вызывается на специальное обсуждение и не нуждается ни в каком новом утверждении, ни в резолюции, печати или штемпеле кого-либо и каких-либо совещаний, комиссий, проч[его]. Факты эти не подлежат оспариванию, ни даже самому возникновению по существу их каких-либо дебатов, споров»^[598].

Авдеев призывал действовать и объявлял любой анализ своей идеи, а тем более ее критику преступными. Он сознавал собственную ответственность и призывал к мужеству всех власть предержащих, вплоть до императора Николая II. Что же предлагал он с таким апостольским пафосом?

Прежние газовые атаки Авдеева не впечатлили, к тому же их результат зависел от розы ветров: облако хлора могло стать угрозой и для собственных войск. Инженер предлагал контролировать транспортировку и распределение отравляющих веществ с помощью системы труб. Сложнейшие трубопроводы в его воображении протягивались из тыла к передовой, разветвляясь на весь северо-запад России: «В местах и пунктах, где бы то ни потребовалось, по линии трубопроводов осуществляются газовые форты, газо-фугасные, газо-минные и проч[ие] заграждения и целые зоны и полосы, в виде оборонительных завес из облаков и туч хлора, недоступных для прохода врага и развития его наступления»^[599].

Итак, речь шла о заградительных газовых облаках. Они задержали бы неприятеля надежнее железобетонных стен, доказывал Авдеев. Но как стабилизировать саму удушливую волну, не позволяя ползти вглубь собственной территории? Автор не задавался подобными вопросами; наоборот, об этом-то он и мечтал…

«Канализацией удушливых газов на Псков с углублением по Смоленскую дорогу достигается подача их в места и пункты, наиболее угрожаемые наступлением врага в Империи.

Касательно столицы — мной организуемое предприятие обеспечивает оборону Петрограда вполне и совершенно, делая совсем недоступным для врага сухопутный подход к нему, именно — развитием канализации удушливых газов по всему побережью Финского залива с заболочением ближайших к Петрограду местностей, кои оказались бы уязвимыми для врага и его артиллерии.

В предупреждение развития вражеских операций к обладанию Петрограда — созданием в районе Чудского озера, по предварительной эвакуации из него своих войск и жителей и заболочений, зоны хлора полосой 45–50 верст по ширине и по длине, как то потребуется, абсолютно обеспечивается полная невозможность не то что развития вражеских операций, и самого наступления врага»^[600].

Еще раз: Авдеев предлагал покрыть территорию столицы и нескольких окрестных губерний сплошным облаком хлора. До такого не додумался даже генерал-фельдмаршал Вальтер Модель, применявший в годы Великой Отечественной войны тактику «выжженной земли». Наверное, только легендарное посыпание солью территории, на которой стоял разрушенный римлянами Карфаген, могло сравниться бы с таким тотальным опустошением.

ЗАПИСКУ Авдеева передали специально учрежденной комиссии химиков-специалистов. Те буквально разгромили и документ, и его автора. Проект был объявлен фантастическим по ряду причин. Для перемещения громадного объема хлора по трубопроводам потребовалось бы множество насосных станций. Сами трубы пришлось бы производить из чугуна, покрывая изнутри эмалировкой. Их прокладка представлялась столь грандиозной работой, «что знаменитый бакинский нефтепровод является по сравнению с проектом г[осподина] Авдеева игрушкою»^[601].