Тем не менее устройство противогазов продолжало улучшаться, появлялись комбинированные — вроде шлемофона поручика князя В. Д. Нижерадзе, также участвовавшего в разработке газовых гранат. Его противогаз представлял собой маску Кумманта с динамиками возле ушей, микрофоном напротив губ и проводами для подключения к телефонному аппарату. С одной стороны, он позволял военнослужащему оставаться на связи даже внутри газового облака, с другой — привязывал его к телефону. Весной 1917 года шлемофоны Нижерадзе предполагались к заказу в количестве 10 тысяч устройств, но в действующей армии не прижились.
Да и серийный выпуск противогазов был только половиной дела: следовало научить войска пользоваться ими, притом еще до прибытия на фронт. Для этого приказом № 206 Химического комитета при запасных частях и соединениях Русской императорской армии образовывались: на уровне запасных бригад — окуривательные отряды, а в полках — окуривательные команды[586]. Окуривательные отряды состояли в распоряжении начальников бригад и отвечали за подготовку пополнений действующей армии к реалиям химической войны. Помимо начальника отряда и его помощника в обер-офицерских чинах в этих отрядах несли службу два десятка инструкторов из числа нижних чинов. Окуривательные отряды и команды комплектовались из нижних чинов и офицеров, знакомых с химией. Подготовкой инструкторов помимо прочего занималась Газовая комиссия Химического отдела Комитета военно-технической помощи, созданного 5 (18) июня 1915 года. Для мужчин с физико-химическим образованием, студентов естественных отделений физико-математических факультетов и выпускников химико-технических училищ на базе Технологического института Императора Николая I действовали трехнедельные курсы. Тот же Химический отдел курировал производство тетрахлорида титана, применявшегося в первую очередь на флоте для создания дымовых завес вследствие бурной реакции с водой или водяным паром[587].
Учебная часть Химического комитета обеспечивала отряды специальным имуществом, необходимым для занятий. Они начинались с теоретической подготовки: ликбеза о ядовитых газах, их воздействии на живые организмы и металлы. Инструкторы подробно рассказывали солдатам и о средствах защиты от БОВ. Лекции подкреплялись практикой: слушатели тренировались надевать и снимать противогазы, маршировали и бегали в них, стреляли и орудовали штыком. Обязательным элементом индивидуальной подготовки было оказание первой помощи пострадавшим от газов соратникам[588].
Освоивших теоретическую часть запасных ждал следующий этап подготовки — камерное окуривание. Участвовать в нем дозволялось только совершенно здоровым рядовым и офицерам и строго под наблюдением врачей. Вот как один из них описывал завершение тренировки: «Инструкторы отряда при выпуске партии из газовой палатки на секунду приоткрывали у самого выхода маски у солдат. Мгновенная реакция газа на слизистые оболочки носа и гортани самым убедительным образом давала солдату почувствовать и ощутить всю пользу маски. Обыкновенно слышались возгласы одобрения и радости: “Теперь нам немецкие газы не страшны!”, “Ну, ребята, береги маску!”. Роты уходили, обмениваясь возбужденными разговорами по поводу опытов с газами и действия маски…»[589]. После этого наступал черед полевых окуриваний — имитации газовых атак в обстановке, приближенной к боевой.
Русские солдаты в противогазах Зелинского — Кумманта, произведенных в Москве, на что указывает коробка с поглотителем овального сечения (коробки Петроградского образца были прямоугольными). Не ранее 1916 года
Полковые окуривательные команды занимались в запасных частях главным образом теоретическими занятиями и камерным окуриванием по ротам. Полевое устраивалось ими редко и лишь по приказу начальника окуривательного отряда. До середины 1917 года команды имели постоянный состав, а затем инструкторы стали отбывать на передовую вместе с маршевыми ротами.
Таблица № 8[590]
Наряду с индивидуальными средствами защиты от БОВ в России разрабатывались и применялись коллективные. Простейшим из таковых было сожжение загодя приготовленного хвороста на пути газового облака, хотя очевидным минусом этого способа являлась заведомая демаскировка позиции. Оригинальной идеей стало устройство водяной завесы: в прессе в 1915 году предлагалось окатывать скопления хлора водой из брандспойтов. Естественно, такой способ требовал наличия обильных источников — рек и водоемов либо резервуаров с запасами воды. Но и этим дело не ограничивалось. «Постановка завесы путем нагревания воздуха с помощью костров, создание посредством мортир вихревых колец, использование вентиляторов и воздушных пропеллеров, различных распылителей, бомб с нейтрализующим удушливые газы веществом», — перечисляет варианты коллективной защиты исследователь А. О. Багдасарян[591]. В ГВТУ ежемесячно поступали идеи коллективной защиты от газобаллонных атак. Англичанин Олсопп предлагал тянуть до вражеских позиций оснащенные вентиляторами трубы и либо сдувать посредством их ядовитые газы на неприятеля, либо засасывать и выпускать в водоемы на собственной стороне. Московский преподаватель М. М. Тычинкин намеревался обойтись «мехами-противогазами» и брезентовыми рукавами, из которых в лица стоящих напротив русских солдат дул бы чистый воздух. Оба проекта сочли невыполнимыми[592].
Находились и горячие головы под стать Юделю Берману из Логойска: фирма «Динамо» в 1916-м предлагала палить по газовым облакам из пушек снаряженными аммиаком боеприпасами. На практике этому мешало понимание слабой выполнимости такого обстрела, требующего высокой плотности артиллерии на участке газопуска, и его элементарной дороговизны и вреда для русских же, если хлор и аммиак образуют еще более токсичную смесь.
Однако сколь бы далеко ни шагнуло развитие средств защиты против химического оружия, отмахнуться «законами и обычаями сухопутной войны» от его применения было нельзя. Ликвидация отставания России и Русской императорской армии от врага в данной отрасли теперь стала вопросом жизни и смерти.
Не в первый и не в последний раз пришлось развивать производство с нуля: ведь до 1914 года даже жидкий хлор был для России статьей импорта. Большинство химических предприятий в империи принадлежало немецким воротилам либо союзникам по Антанте — как, например, содовый завод Южно-Русского общества в Славянске. Им заправляли французские акционеры. Предприятие обильно субсидировалось русскими властями, но в течение лета 1915 года не произвело даже тонны хлора. К негодованию французов, завод был секвестирован на полгода (до января 1916-го), затем вливание в него кредитов возобновилось. Еще один завод — Общества «Любимов, Сольве и Ко» в Лисичанске — был основан бельгийцами. До выхода России из Великой войны эти предприятия суммарно произвели более 3909 тонн жидкого хлора.
С собственными предприятиями дело шло медленно. Конечно, еще с конца XIX века действовали Бондюжский и Казанский химические заводы выдающегося промышленника П. К. Ушкова, причем на первом хлор вообще производился по совету великого Д. И. Менделеева. В Москве и губернии действовало несколько заводов, изготавливавших фосген, на выпуск хлорпикрина перешла старейшая парфюмерная фабрика Ралле. Однако имеющиеся мощности не отвечали потребностям текущего момента. Летом 1915 года заводы по производству хлора было решено организовать на территории Финляндии, в Варгаузе и Каяне. Их ожидаемая выработка составляла 200 тысяч пудов (3276 тонн) жидкого хлора в год. Однако попытка задействовать финский промышленный потенциал, чтобы поскорее обеспечить армию химическим оружием, провалилась. Согласование с финским Сенатом затянулось до 1917 года, в итоге предприятия были упразднены, даже не начав работу. Казанский военно-химический завод для производства фосгена и газа хлора возвели и оборудовали к концу 1916 года, он функционировал до 1918-го, будучи затем передан Казанскому СНХ.
