В начале 1915 года в 12-й гусарский Ахтырский полк в командировку приехал и самый младший из Панаевых, по ее окончании подав рапорт… о переводе в кавалерию. Генерал Брусилов не стал перечить желанию офицера. Лев и Платон искренне радовались такой перемене, но долго служить вместе им было не суждено. 19 января (1 февраля) 1915 года 4-й эскадрон ахтырцев, спешившись, шел сквозь сугробы к занятым русскими солдатами вражеским траншеям. Жизнь ротмистра Л. А. Панаева оборвали две шальные пули. 11 (24) сентября 1915 года его посмертно наградили орденом Св. Георгия 4-й степени — как и братьев прежде. Последнего из них перевели из действующей армии в столицу, но Платон Панаев настоял на возвращении во флот. Он был поддержан матерью в своем решении и нес службу достойно^[1140]. Участь братьев Панаевых, на мой взгляд, — один из самых выразительных сюжетов в истории Первой мировой войны. И трудно назвать иначе как черной несправедливостью судьбы забвение, на долгие десятилетия постигшее их имена и подвиги после 1917 года.

Война не позволяла снизить смертность героев, но несколько мер для того, чтобы они удостаивались заслуженных наград при жизни, все же было принято. 29 декабря 1915 (11 января 1916) года Верховный главнокомандующий распорядился помимо Кавалерственных Дум при армиях учредить Думы ордена Святого Георгия и Георгиевского оружия в столице, «не настаивая при выборе в оные… на старшинстве по времени пожалования, дабы дать возможно более места в Думах лицам, награжденным в настоящую войну»^[1141]. 11 (24) февраля 1916 года Николай II стал почетным председателем учрежденного Георгиевского комитета Его Императорского Высочества великого князя Михаила Александровича — организации, призванной обеспечивать опеку награжденным орденами Св. Георгия и солдатскими «Георгиями» и их бедствующим семьям. В том же году георгиевским кавалерам были гарантированы льготы и приоритет в поступлении в военноучебные заведения — артиллерийские, инженерные и военно-топографические училища, офицерские школы и Императорскую военно-медицинскую академию. Их сыновья, особенно оставшиеся сиротами, принимались в кадетские корпуса вне конкурса. Вдовам отмеченных георгиевскими наградами посмертно в течение года с даты совершения подвига выплачивалась специальная пенсия^[1142].

Порой героям случалось прижизненно получать одни и те же награды, чаще всего Георгиевские кресты одинаковых степеней — Карел Вашатко не дал бы солгать. Если командир части сообщал об этом в штаб армии, то, как правило, ситуация разрешалась весьма справедливо: выходил отдельный приказ о замене повторной награды на такую же, но более высокой степени — как, например, в случае со старшим унтер-офицером 325-го пехотного Царевского полка Феоктистом Пирожковым^[1143]. Но вот загвоздка: кто посмеет отказаться от креста, полученного на Высочайшем смотре или из рук представителя императорской фамилии? Этакие ошибки оказывались важнее и весомее правильного награждения. Ефрейтор 2-й роты 77-го пехотного Тенгинского полка Никита Ручка в дополняющем приказ по Саракамышскому отряду № 26 от 23 декабря 1914 (5 января 1915-го) года списке значился шестым по счету награжденным Георгиевским крестом 4-й степени № 293361. Высочайший смотр принес ему такую же награду, только за номером 213010. И которую же из двух наград ефрейтору Ручке заменили на крест 3-й степени? Правильно, первую по счету. Ровно так же старший унтер-офицер 5-й роты 79-го пехотного Куринского полка Семен Кожухов удостоился получить второй кряду Георгиевский крест 4-й степени из рук великого князя Георгия Михайловича — в итоге первый был заменен «Георгием» 3-й степени^[1144].

Бывало и как в случае с приказом 16-му армейскому корпусу № 35 от 28 января (10 февраля) 1915 года, начинающимся со стандартной формулировки: «За отличия, оказанные в делах против германцев, награждаю Георгиевскими крестами и медалями нижних чинов…», а завершающимся карандашной пометой внизу бланка: «Награжденных нижних чинов дивизионного обоза 41-й п[пехотной] дивизии нет, списка не хватило». За несколько месяцев до того, в ноябре 1914-го, «Георгиевские кресты для 41-й пех[отной] див[изии] по довер[енности] получил А. Шевелев»^[1145]. Порой герой успевал сменить не только чин, но даже род войск. Например, лейтенант Владимир Владимирович Дитерихс в январе 1915 года служил в конноподрывном отряде при Кавказской туземной дивизии в должности командира 1-го взвода пулеметной команды и удостоился награждения Георгиевским оружием. 22 января (4 февраля) 1915-го храбрый офицер во главе взвода установил на открытой позиции несколько пулеметов и с 300 шагов до неприятельских траншей подавил действовавшие там пулеметные точки. Дитерихс был ранен и контужен разрывом шрапнели, однако не вышел из строя. Считаные дни спустя он под покровом ночи возглавил партию разведчиков 240-го пехотного Ваврского полка, вышедших с бомбами к вражеской позиции и атаковавших отходящие колонны. Ну а в декабре 1916 года Дитерихс был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени уже как летчик морской авиации Балтийского флота. Представление к наградам делала армейская Георгиевская Дума, однако утверждались они Высочайшими приказами по Морскому ведомству^[1146].

Иногда геройские действия русских войск находили выдуманными, а потому не заслуживающими наград. Например, в 1916 году 11 казаков захватили австрийскую артиллерийскую батарею из четырех орудий с расчетами и пехотным прикрытием. Командир разъезда подъесаул Скворцов вспоминал, что они выехали на позицию врага, одолев бугор, на склоне которого находилась батарея. «Считая, что живыми им уже не выбраться, сняв папаху и перекрестившись, командир повел казаков в атаку: “Айда, хлопцы, в Царство Небесное!” И бросились на врага…»^[1147]. Австрийцы побросали оружие и сдались в плен. Георгиевская Дума отказала подъесаулу Скворцову в ордене. Описание подвига и вправду вызывает вопросы: почему охранение батареи не сопротивлялось? Выходила ли она на закрытую позицию или уже была развернута? И если так, то где были корректировщики и наблюдатели? Сколь бы печально это ни было, этим вопросам суждено остаться риторическими.

Порой заслуженные награды миновали офицеров по неясной причине, как вышло в 1914 году с лейб-гвардии подпоручиком Тухачевским после боя у города Кжешув на реке Сане. В нем будущий Маршал Советского Союза во главе 1-го взвода семеновцев в авангарде 7-й роты полка должен был атаковать подступы к Сане левее города. После высылки вперед дозоров остальная рота за бойцами Тухачевского не последовала, а вместо этого рассыпалась в цепь и открыла неэффективный огонь по противнику. Так же поступила и подтянувшаяся 8-я рота. Прекратить огонь через 15–20 минут призвал командир 6-й роты капитан Ф. А. Веселаго, он же отправился на выручку 1-го взвода. Тот достиг жилых строений в Кжешуве у моста, приказа брать который не поступало. С другой стороны к мосту ринулись отступавшие австрийские солдаты при двух пулеметах. Семеновцы обстреляли их и вынудили сдаться; Тухачевскому достались и трофеи, и мост. Правда, противник успел поджечь его, намереваясь взорвать, но солдаты 6-й роты Веселаго спасли переправу и закрепились на другом берегу. По итогам боя капитан был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени, а вот Тухачевского и эта вожделенная награда, и Георгиевское оружие миновали, и он довольствовался орденом Св. Владимира 4-й степени с мечами. Самолюбие молодого офицера было сильно уязвлено. Он не преминул высказать в присутствии ротного, капитана А. В. Иванова-Дивова, все, что думает о его способностях и укладе чинопроизводства в гвардии: «Считаю совершенно абсурдным то, что в гвардии нет производства за отличие и что надо идти в хвосте за каждой бездарностью, которая старше тебя по выпуску»^[1148]. Как бы там ни было, начиная с 11 (24) сентября 1914 года Тухачевский исполнял обязанности командира 7-й роты вплоть до пленения под Ломжей; командир 6-й роты капитан Веселаго погибнет в том же бою.