Известны и безоговорочные рекордсмены по количеству георгиевских наград. Подпрапорщик Иосиф Андреевич Козлов встретил Великую войну в рядах 42-го Сибирского стрелкового полка. До окончания 1914 года он успел отличиться в боях столь безоговорочно, что был удостоен Георгиевских крестов 4, 3 и 2-й степеней, а 13 (26) марта 1915-го произведен в прапорщики приказом Главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта. В августе под Августовом Козлов был ранен, а после излечения четыре месяца спустя назначен командиром 2-го взвода 410-го транспорта 82-го обозного батальона. Впору подумать, что на этом подвиги и отличия закончились? Не тут-то было! Уже 4 (17) февраля 1916 года он получил орден Св. Георгия 4-й степени, а в июне состоялось производство в чин подпоручика. В сентябре 1917-го, уже в рядах 657-го пехотного Прутского полка, подпоручик Козлов получил в награду сперва Георгиевское оружие, буквально 11 дней спустя — Георгиевский крест 4-й степени согласно решению полковой Георгиевской Думы. Герой Великой войны дожил до 1963 года, в пору Великой Отечественной проводя занятия по огневой подготовке для призывников Свердловского военного комиссариата^[1131].

Однако более всех георгиевских отличий в Русской армии в Первую мировую удостоился… чех. Этого храбреца звали Карел Вашатко, и в мирной жизни он слыл ничуть не разудалым героем, а застенчивым и покладистым человеком. Начало войны Вашатко встретил в имении своего дядюшки на Волыни, а затем был арестован, как подданный Дунайской монархии. Вскоре его освободили, а 21 августа (3 сентября) 1914 года он записался добровольцем в Чешскую дружину. Отбытию на передовую сразу после обучения помешало нездоровье, но уже 6 (19) ноября Вашатко впервые принял участие в бою у переправ через реку Дунаец. Под занавес года Чешская дружина была разделена на роты и взводы, приданные дивизиям и корпусам 3-й армии, — ее военнослужащим решили поручить разведку. Вашатко получил свой первый Георгиевский крест 4-й степени в ходе смотра 20 января (2 февраля) от генерала Радко-Дмитриева за смелые вылазки и прорыв из неприятельского окружения. 9 (22) июля Вашатко был отмечен «Георгием» 4-й степени вновь за отвагу, проявленную в сражениях с австрийцами еще в январе. За те же полгода он успел выяснить маршрут для перехода 28-го пехотного полка — «Пражских детей» к русским в апреле, стать командиром «железной компании» чехов-разведчиков и заработать Георгиевский крест 3-й степени. В разгар Великого отступления Вашатко нашли еще несколько наград: «Георгий» 2-й и Георгиевская медаль 4-й степени, и неспроста. Например, в июле у Майдо-Иловецкого чехи вчетвером атаковали и взяли в плен 32 солдата. Через два месяца, в ночь с 26 на 27 сентября (с 9 на 10 октября) Карел Вашатко в одиночку захватил вражеский патруль, а наградой для него стала Георгиевская медаль 3-й степени. Январь 1916 года ознаменовался для Вашатко чином унтер-офицера и… третьим «Георгием» 4-й степени! Да и как было не наградить храбреца, который в ходе разведки «обнаружил неприятельский патруль, обойдя который напал в окопе и пленил двух солдат и полным вооружением и гранатами»? Представление к одним и тем же знакам отличия в его случае объяснялось тем, что полурота действовала в составе различных дивизий, в штабах которых не уточняли, есть у героя Георгиевский крест или еще нет. Однако 7 (20) августа 1916-го уже прапорщику Карелу Вашатко заменили повторяющиеся награды на Георгиевские крест 1-й и медаль 2-й степени^[1132].

6 (19) декабря он крестился, став Кириллом, на рубеже лет отличился в разведках на Стоходе, заслужив Георгиевское оружие, а в мае 1917 года решением полкового комитета стал командиром роты. Она участвовала в летном наступлении у Зборова, и там Вашатко был опасно ранен в голову шрапнельной пулей. Выжившего несмотря ни на что офицера с июля по октябрь представили к орденам Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом, Св. Георгия 4-й степени и к четвертому в его жизни и карьере «солдатскому» Георгиевскому кресту. Вашатко продолжил службу в Чехословацком корпусе после большевистской революции, достигнув в 1918 году чина сперва капитана, а затем и подполковника. Однако последствия тяжелой черепно-мозговой травмы не давали герою Великой войны покоя уже во время войны Гражданской. В конце концов они и свели его в могилу в Челябинске в начале января 1919 года, невзирая на сложную нейрохирургическую операцию, проведенную в попытке сохранить жизнь легендарному чешскому воину^[1133].

Читая подобные впечатляющие сводки, впору подумать, что никто из отличившихся воинов не был забыт или обделен, что награда нашла каждого героя. Увы, действительность и здесь порой оказывалась куда прозаичнее.

Иногда заслуженной награды приходилось ждать очень долго. Приказом по 1-му Кавказскому армейскому корпусу № 126 от 26 мая (8 июня) 1916 года рядовой 10-й роты 154-го пехотного Дербентского полка Варт Айвазов был удостоен Георгиевского креста 4-й степени за подвиг аж 1 (14) ноября 1914 года. Айвазов в том «бою на Азалкейской позиции был тяжело ранен и не смотря на это все время оставался в строю до конца боя»^[1134]. А старший унтер-офицер 597-й пешей Ставропольской дружины Парсег Арутинов за удаль в деле под Саракамышем 14 (27) декабря 1914 года и вовсе получил «Георгия» из рук генерала Н. Н. Юденича только в конце апреля (начале мая) 1917-го! Арутинов «с опасностью для своей жизни взял в плен турецкого полковника, который был им представлен начальнику отряда полковнику Букретову»^[1135]. Личность плененного им османского офицера, к сожалению, не установлена. Причиной таких временных задержек чаще всего оказывалась неизбежная бюрократия. Представления могли следовать в штабы армейских корпусов и ждать там своего часа, в то время как герой удостаивался той же, а то и более высокой награды на смотре.

История Великой войны хранит и имена удостоившихся георгиевских наград посмертно. Первым из офицеров среди них стал погибший в бою у деревни Демня в Галиции 13 (26) августа 1914 года ротмистр 12-го гусарского Ахтырского полка Б. А. Панаев. Блестящий офицер, потомственный еще с екатерининских времен военный, он являл собой образ воина-аскета: «Спал на досках, вместо подушки использовал седло, не употреблял мяса, строго соблюдал посты. Шумных вечеринок чурался… Во время одного из отпусков предпринял поездку в Валаамский Спасо-Преображенский монастырь, где провел несколько месяцев, скрыв свое имя и офицерский чин»^[1136]. Борис Панаев не страшился смерти на войне, доверяя бумаге мысли о том, как хотел бы встретить ее, и мне здесь вновь сложно удержаться от цитаты: «Как привлекательна смерть впереди и на глазах своей строевой семьи. Но это смерть легкая. Есть смерть почетнее, зато и во много тяжелее. Это смерть кавалериста-разведчика, в одиночку и ночью и в бурю пробирающегося оврагами и лесами, вдали от своих следить за противником. Его смерти никто не увидит. Как исполнил свой долг, никто не узнает. Если тело найдут случайно, запишут “убитым”. А если и тела свои не увидят, зачислят “без вести пропавшим”. Так умереть я бы желал…»^[1137]. Судьба распорядилась иначе. В роковом бою ротмистр Панаев вел свой эскадрон в атаку на сильнейшие австрийские позиции. Первая пуля, вопреки песне, не ранила его коня, а угодила офицеру в ногу. Невзирая на лютую боль, Панаев под обстрелом пронесся через мост, преодолел плотину, достиг деревни и миновал ее, когда был ранен вновь — на сей раз в брюшину. Ему хватило сил не только отдать ахтырцам приказ рубить клинками колючую проволку, переплетшую деревья у неприятельской позиции, но и вступить в единоборство с австрийским кавалерийским офицером. Схватку завершили вражеские пули, попавшие ротмистру Панаеву разом в голову и сердце. Высочайшим приказом от 7 (20) октября 1914 года он был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени^[1138].

В одном полку с Борисом Панаевым служили его младшие братья Гурий и Лев, а четвертый, Платон, стал флотским офицером. Штабс-ротмистр Г. А. Панаев пал в сражении у Гнилой Липы 28 августа (10 сентября) 1914 года. Самоотверженная конная атака 12-й кавалерийской дивизии генерала от кавалерии А. М. Каледина порядков австрийской пехоты под пулеметным и артиллерийским огнем имела целью спасти угодившую в переплет 48-ю пехотную дивизию генерала Корнилова. Командуя 4-м эскадроном ахтырских гусар, Гурий Панаев преодолел две линии обороны противника. Когда под его седлом убило лошадь, отважный офицер ринулся в австрийскую траншею с шашкой наголо — здесь-то его грудь и пронзили осколок и пуля. Наградой за эту жертву тоже стал орден Св. Георгия 4-й степени (посмертно). Лев отыскал тело брата лишь несколько дней спустя и принял командование его эскадроном^[1139].