– А ты хочешь семью? – Яна спросила просто так, она сегодня убедилась, что Коля – кладезь тайн, и ей предстоит еще долго узнавать его. Хотя… А удастся ли? Что, если сегодняшний вечер – все, что у нее осталось?

– В теории – да, хочу. Но на практике – не хочу портить жизнь никому. Я давно женат на своей работе и не вижу для себя ничего другого.

– Можешь мне испортить жизнь, я не буду против. – Яна держала в руках котлету денег и машинально вспомнила стрекот машины для пересчета денег в банке. Металлический голос операционистки: «Семь с половиной миллионов».

Несмотря на то что она так и не сняла куртку, чувствовала холод, текущий по венам раскрошенным льдом. Она запихнула деньги в карманы, чтобы донести все до прихожей, где лежала сумка с ноутбуком и рабочими документами.

– Ты хоть понимаешь, что такое жить с ментом? – поймал ее за капюшон Коля. – Я редко раньше часа ночи домой прихожу. Выходных от силы один в неделю – это при очень хороших раскладах. Официальная зарплата у меня смешная. Денег иногда у Сани стреляю даже. Отложено на черный день, конечно, но так, мелочь на самом деле.

– Это все такая хрень, Коль. Я никогда за баблом не гонялась, а сейчас вообще тотально обнулилась. Живи, как жил, дай просто быть рядом.

– Сегодня ты так думаешь, а пройдет время – тебе это надоест. Ты сдриснешь и в чем-то будешь даже права. – Коля хотел погладить ее по волосам, но сдержался.

– А если не сбегу? – Она наконец удосужилась снять куртку и расшнуровать ботинки, чтобы перебраться в мужские тапочки сорок пятого размера.

– Ян, давай переживем завтрашний день. И вообще выберемся из этого говна для начала. Ты не о том думаешь, женщина! Сконцентрируйся на своей заднице, ее сейчас спасать надо.

– Я думаю и о твоей. Очень нравится. – Яна дотянулась до его ягодицы и игриво пошлепала ее. – Ну секс мы хотя бы можем оставить?

– Ян, я тоже не железный. Не надо думать, что у мужиков нет эмоций и чувств. – Коля чуть отстранился. – Мы такими темпами прорастем друг в друга. Слышала про японскую казнь, когда человека ставили или сажали на семена бамбука, и потом стебли медленно врастали в него. Вот и с нами так будет. Тебе оно надо? Мне вот – не особо. Мне форму терять нельзя.

– Я так понимаю, что бамбук – это я?

Яна скукоженным эмбрионом лежала на кровати. Со спины ее фигура напоминала гитарную деку, с четко обозначенной талией. Коле пришлось обогнуть кровать и протиснуться по тесному проходу, чтобы пробраться к ее лицу и как-то успокоить. Он правда переборщил – во всех планах. Не рассчитал, что она – женщина.

– Ну и что с глазами? – Коля подул на каплю, которая зависла на ресницах Яны.

– От пороха слезятся. – Она не хотела озвучивать, что ее терзало. Сильно сомневалась, что сможет еще когда-то прорастать в кого-то, пускать в себя ветви чужой души, переплетаться стволами и кронами. Нет, не бамбук и не омела, чтобы паразитировать и обвиваться лианой, просто хотелось касаться сердцем, не прикрывая все живое непробиваемым щитом цинизма и безразличия. Вот это все она когда-то сможет или нет? Или, как Коля, начнет ассоциировать привязанность с казнью, например, египетской.

– Ян, не ссы. Так или иначе прорвемся! Я тебе обещаю. Ты мне хотя бы веришь? Я сделаю все, чтобы тебя защитить. За это я могу отвечать.

– Тебе – верю, – выстрелила она в него взглядом. – Если кому еще и верю, то только тебе.

– Тогда просто зажмурься и пройди через завтрашний день. Это как поход к стоматологу. Я кинул сообщение, попросил парней, пэпсов, подежурить завтра тут около подъезда. Не переживай.

– И за отца не переживать?

– Ян, ты ж сделала все, что могла, деньги ему вернула. Тут от тебя ничего не зависит больше. Я могу что-то для тебя сделать?

– Ты и так много помогаешь. – Яна развернулась на спину и раскачивала мысленно люстру, меняла ее местами с полом и кувыркалась в обрывках прочитанного текста, как вдруг вспомнила, что ей нужно забрать у Лены книгу. – Коль, а сможешь завтра заехать к моей подруге за одной вещицей?

– Что, очередной ноутбук с компроматом на кого-то? Ну напиши адрес, постараюсь.

– Да нет, там все проще. Просто книга одна из домашней библиотеки. Лена будет ждать завтра. Она весь день дома. В принципе могу и я на такси сгонять, – выдавила она из себя «шутку юмора».

– Ага, щас! Ну да ладно, съезжу, лишь бы сама не высовывалась.

Смузи с водкой наконец возымел действие, Яна успокоилась и отключилась, даже не умывшись перед сном. Правда, макияжа на ее лице и не было, так что не страшно. Коля укрыл ее сбившимся в комки одеялом, поправил подушку в надежде, что перед очередным сумасшедшим днем она хорошо выспится.

Ночью он встал глотнуть воды по своей обычной привычке – обычно ставил стакан на тумбу, но тут запамятовал. Он не сразу сообразил, что Яны нет в кровати. Почесывая поясницу, натертой несрезанной биркой трусов, он выплыл в гостиную и услышал тихий голос. Проморгавшись, чтобы лучше ориентироваться в темноте, различил очертания Яны. Она стояла на коленях в темной гостиной. Только экран мобильного освещал ее бледное лицо. Слабая подсветка из ванной осияла ее молитву перед иконой. Ее голова была покрыта, как и положено женщине во время молитвы. В полутьме Коля не смог разобрать, чем именно, кажется, это было его темно-зеленое полотенце.

«Исполнение всех благих Ты еси, Христе мой, исполни радости и веселия душу мою и спаси мя, яко един Многомилостив, Господи, слава Тебе», – свистящим шепотом сбивчиво читала она текст из интернета. Коля понял, что она никогда раньше не молилась: слова неуверенно слетали с ее губ, будто она читала на незнакомом языке, запинаясь и не рассчитывая дыхание.

Затем, после провальной попытки совладать с текстом на старославянском, она с досадой отложила телефон и просто опустила голову, преклонилась перед образом. Наверное, молилась в свободной форме, а не по утвержденной и заверенной РПЦ. Ее лица не было видно, но Коля знал, что она закрыла глаза и искренне просила о помощи, не прячась за церковной грамотой. «Надеюсь, Он ее услышит», – мысленно вздохнул не совсем атеист, раб Божий Николай и вернулся в комнату, забыв про жажду.

В кабинете с самого утра Колю ждала целая пропасть работы, ведь помимо вопросов Яны на него свалилось громадье бумаг по последним раскрытиям. Нужно передать в суд, иначе прилетит сверху, поэтому будильник он завел на 5:45. Коля ворочался всю ночь, пытаясь найти положение, в котором веки сомкнутся, но тщетно. Пара часов душного забытья перед артиллерийскими залпами будильника. Голова будто ртутью налитая, в глаза будто пригоршню песка кинули. Он встал тихонечко, на цыпочках, как в детстве восьмого марта, чтобы метнуться на цветочный рынок к открытию. Старался не шебуршать и не потревожить Яну, которая спала как шахтер, вышедший из запоя.

Сев за руль, он включил радио на полную громкость и мечтал только об одном – купить на заправке литр крепкого кофе, но по пути нарвался на гаишников. Два брата-акробата, которые уже попадались на мелких взятках на другом передвижном посту, нахмурили брови, завидев, что позади них кто-то оттормаживается. Коля встал на аварийку и наблюдал, как инспектор отвел водителя-рохлю огромной грузовой машины в сторону, они минут пять спорили и махали руками. Затем дальнобойщик достал из кошелька небольшую стопку купюр с изображением Хабаровска, раздраженно шлепнул ими по ладони гаишника, которая тут же сжалась в тугой кулак, и пошел обратно в машину. А потом, устроившись в своей кабине, чертыхнулся, смачно сплюнул на асфальт негодование и поехал дальше, к центру.

– Что, гиббоны, подобру-поздорову не хотим? – Коля медленно подошел к служебному седану. Движением фокусника засветив ксиву, он молниеносно убрал ее обратно в карман джинсов. – Какого хера опять негабариты пропускаем? – посмотрел он демонстративно на часы.

– Да ну чего ты, начальник, разорался? Ну, перегруз на пару килограммов, что ж теперь? – Толстый, как боров, инспектор, приподнял фуражку и почесал потный лоб. – Развернем их – парням объезжать под сотку километров. Ну чего козлить, а? Подумал и пропустил, – не палился во взятке капитан патрульно-постовой службы.