— Просто. Ты же охотник. Должен знать, что змеи и ящерицы в свои норы возвращаются тем же путем, которым вышли. Вот и засыплем подходы к той просеке серебром. Видишь ее? Во-он там деревья валяются — это ящеры шли.

Предложение Прозора выглядело толково: прежде чем биться с врагом, надо вызнать его слабые стороны.

Весь следующий день венды ездили по просеке меж поваленных деревьев. Они закрывали проход, засыпали подходы к поляне со срубом и попутно давали знать колдунам на горе, что добыча близка. Прозор чувствовал, что их видят.

И вот утром следующего дня со стороны горы послышался гул и треск.

— Идут! — Прозор вскочил и ткнул ошалевшего Борко. — Отходим подальше. Лук приготовь, издалека бить будем. Стрелам засыплем. Ты их не жалей — еще сделаем.

Шум ломающихся деревьев надвигался. Уже было видно, как качаются их верхушки, пригибаются и порой исчезают — это дерево погибало. Чудовищные порождения зла приближались. Слышался глухой гул. Шелестели кроны деревьев. Земля содрогалась от топота. Все эти звуки перемежались протяжными вздохами и сиплым ревом.

И вот опешивший Борко увидел первого вышедшего на прогалину ящера. Если бы Прозор не предупреждал, каковы они, и если бы Борко не был уверен в серебряных россыпях, что преграждали путь чудовищам, то неизвестно, чем кончилось бы дело. Может, молодец дал бы деру на поляну со срубом-могилой. Там венды оставили жеребцов — ни к чему пугать их лишний раз.

Ящер тяжело перебирал задними лапами, а передних Борко поначалу не заметил: они безвольно висели на пестрой, в цветастых разводах, груди. За грузной тушей волочился длинный шипастый хвост. В разинутой пасти твари сверкали частые клыки, каждый из которых был с полруки молодца. Из-за клыков вылетал длинный змеиный язык.

«Да какая ж это птица? — мелькнуло в голове парня. — Этому чудищу и названья то не подобрать! Точно — ящер!»

Тварь была опутана цепями, а на них, позади чудовища, висела деревянная площадка. На ней неподвижно стоял укутанный в черный балахон человек с посохом.

Вот ящер приблизился к серебряной черте, вот занес трехпалую лапу. И… И ничего не случилось, как ни в чем не бывало, он прошел дальше. Но прошел ящер, только он один! А вот колдун слетел с его спины, будто его смело могучим ураганом! Он грохнулся оземь и угодил спиной прямо в россыпь монет.

Раздался дикий визг. Черный балахон вдруг затлел и на глазах пораженных вендов вспыхнул, будто его бросили в жаркий кузнечный горн. Под сгоревшей материей пораженные венды ничего не увидели: ни обгоревшего тела, ни обугленных костей. Ящер же как ни в чем ни бывало грузно побежал дальше.

На прогалину выскочили еще две твари. Выскочили и остановились как вкопанные. Видимо, балахоны на площадках видели, что случилось с первым колдуном, или, как было написано в черных листах — всадником мрака.

Первый ящер топтался, видимо, не соображая, что же случилось, отчего вдруг им никто не повелевает.

Два других стояли. И тут за ними со стороны горы вышло еще несколько балахонов. Серых. Пеших. С угловатыми щитами и длинными копьям. Борко показалось, что под капюшонами лиц нет, вместо них какие-то мерцающие бледные сгустки.

— Бей по серым… — хпепнул Прозор. — Ясно, что черные серебра боятся. По серым, а потом по ящерам.

Никогда Борко не стрелял так быстро! Стрелы летели одна за другой! Иные великие воины могут поднять в воздух по пять стрел одновременно, у Борко их летело зараз не меньше шести!

Стрелы молодого дружинника пронзали серые балахоны, пролетели сквозь них, но… Но ничего не происходило! Серебряные наконечники не уничтожали непонятных существ. Казалось, они даже не замечают, что по ним идет обстрел. Как шли себе, мерно колыхая серой материей, так и идут.

Борко стрелял, а Прозор сосредотачивался. Перед глазами венда будто все замедлилось. Он видел — стрелы Борко не несут вреда серым балахоном. Дружинник тщательно прицелился и пустил стрелу в одного из всадников мрака на площадке. Стрела еще летела к нему, как черный балахон шевельнулся и с конца его посоха в сторону стрелы полетела молния. Стрела рассыпалась в воздухе серой пылью.

— Бей по черному!

Борко стрелял во второго всадника мрака, в того, который сбил стрелу на лету. В него же бил и Прозор. Черный балахон метал молнии, стрелы рассыпались, но все же одна коснулась черного одеяния! Послышался заполошный взвизг, и всадник мрака слетел с площадки на землю. Но, увы… упал он на то место, где серебра не было. Тут же его окружили плотной стеной бледные призраки в серых балахонах.

— Уходим!

Борко припустил так, что только пятки сверкали. А Прозор, оглянувшись, увидел спину первого ящера, того, что остался без наездника. На этой гребенчатой спине зоркий охотник разглядел маленькое, размером с ладонь, желтоватое пятно меж щитов зеленоватой блестящей чешуи.

«А ну-ка!»

Прозор выпустил последнюю стрелу в это пятно. Выстрелил наугад, и наитие его не подвело! Ящер запнулся и с грохотом, так что сотряслась земля, рухнул! Он заскреб когтистыми лапами, забился в судорогах и испустил дух. Над лесом пронесся глухой утробный стон. Видимо, пятно и оказалось тем единственным местом, в которое было можно насмерть поразить чудовищную тварь.

Прозор скользил над землей и изредка оглядывался. Венд видел, что пораженный стрелой всадник мрака уже выбрался из окружения серых балахонов и вновь стоит на площадке.

«Эх, уцелел… — сожалеющее думал Прозор. — Уцелел, но бить их все-таки можно. Первый-то сгорел! И у бескрылых птиц смертельное место есть. Ладно, узнали, что собой представляет враг, и то хорошо!»

В лес порождения хаоса не пошли. Венды тяжело дышали, развалились в траве на поляне, прислушивались. В лесу не слышалось ни шума ломающихся деревьев, ни иных звуков. А в небе, над тем место где лежал ящер — или бескрылая птица смерти — уже кружились черные тени. Стервятникам досталось небывало огромная добыча.

— Ну вот, — гудел Прозор. — Хорошее дело сделали. — Я вот что удумал, друг. До дней солнцеворота времени еще достаточно. А не засыпать ли нам серебром спуск с горы?

— Зачем?

— А пусть человек, который листы принесет, без опаски до озера дойдет. И мы его по пути встретим. Что скажешь?

— Много времени понадобится.

— Так ведь и у нас его много. Солнцеворот — он ко-о-огда еще наступит! Несколько недель до него.

— Ну что же! — поразмыслив, ответил Борко. — Хорошо придумал!

Прозор и Борко, довольные, возвращались к озеру. Есть чем порадовать богиню, княжича и Любомысла! Они хоть и простые охотники, но все же смогли в первом бою насмерть поразить двух тварей, что выходят из ведущего в межмирье провала. Это немало! Потом они придумают, как можно биться с порождениями зла в пустыне, где нет деревьев.

Вот и озеро. Подъезжая к нему, дружинники ощутили неладное. Будто в воздухе у терема витала невнятная скорбь. Так оно и оказалось: княжич Добромил исчез. Вместе с ним пропал и его любимец — белоснежный жеребец Дичко. Ни богиня Неждана, ни, тем более, Любомысл не знали, куда делся мальчик: следы копыт Дичко обрывались на берегу у дальнего края озера.

— Княжича нет ни в верхнем мире, ни в мертвом царстве Мораны. Я бы это знала, — сказала Неждана, встретив усталый взгляд Прозора. — В Беловодье его тоже нет…

Глава 13

Где ходил леший

Волхв Хранибор собирался в путь. Ночью он сказал, что пойдет на полуночь, к знающему ведуну, который живет в тех краях. Как уверял Хранибор, тот кудесник знает многое, и, может, подсобит советом, или чем-нибудь иным — каким-нибудь необходимым колдовским предметом. Ведь бороться с колдунами, которые умеют повелевать чудовищными ящерами, непросто. Хранибор сказал, что путь до этого чародея займет неделю, ну может быть две. И, стало быть, ко дню солнцеворота оборотиться он успеет.

Кирилл сидел возле избы, и вкратце пояснял лешему Дубыне, о том, что произошло минувшей ночью.