Тогда в мутном воздухе ощущалось зловещее шевеление, будто от дуновения ветра. И вдруг в наползающем сумраке мелькнула далекая гора, вершину которой озаряли вспышки молний. Тогда из мрака доносился клекот и завывания неведомых чудовищ. И их обдавало ветром ледяной пустыни… Хорошо, что тогда все обошлось!
Вспоминая это, Милован вытер неожиданно вспотевший лоб. Он ведь тогда рассматривал рисунок на одном листе, провел по нему пальцем, а пальцы другой руки вдруг сами собой сложились так, как было нарисовано.
И оказалось, что именно этот жест вызвал тьму, а из нее вышел невесть кто — какой-то человек в железной короне! Он стал говорить Миловану какие-то булькающие слова, а другие его не видели.
Нет, венды не хотели стать частью зла! Любомысл замахал руками:
— Что ты! Что ты, Неждана! Мы ж не знали, что это за листы такие! Хорошо, что не стали их читать! Мы их почему с собой забрали? Не хотели, чтобы потом их кто-нибудь нашел! Мы их уничтожить хотели. Пробовали. Так ведь ни разорвать, ни сжечь не получилось! Поняли, что не нашего ума это дело! Колдовские это листы! Ну их…
— Значит, это они нас оберегали? — задумчиво спросил Прозор, глядя на листы золотистого пергамента. — То-то я думал, отчего первой ночью ящер… тьфу — бескрылая птица и ее наездник дальше не пошли!
— Они самые! Если бы у Любомысла их не было — не сидели бы вы здесь! Ведь в этих листах сила Рода оставалась, даже в оскверненных. Недаром все три всадника пошли в гору, чуяли, что тяжело с вами совладать.
— А как же теперь? — спросил Милован. — Если они нашей защитой были, то как мы без них?
Молодец сказал это тихим голосом. Он сидел бледный, и его бросало то в жар, то вдруг бил озноб. Он крепился и не подавал виду. Не хватало еще хворать тут! Никто не заметил его бледности… Неждана же поясняла:
— Без защиты вы не останетесь. В моем лесу вам ничего не грозит. А за его пределами вас, как и прежде, будет оберегать часть печати Рода — эти листы! Они очистились от скверны, и в них вновь сила светлых богов. Возьмите их! Знайте, слуги хаоса будут вас опасаться и избегать подходить к вам близко.
— Ого! — воскликнул Прозор. — Выходит, мы теперь сможем на этих ящеров, на этих птичек поохотиться? — Богатырь нехорошо прищурился. — Что на это ответишь, богиня?
Неждана улыбнулась. Венд сразу брал быка за рога.
— Охота охотой. Но в этом деле осторожным надо быть. Неизвестно, что из врат выйти может и как с этим совладать.
Прозор беспечно махнул рукой.
— Когда выйдет, тогда и поглядим. Эх, жаль серебра у нас маловато. Неждана, этих тварей серебро берет?
— Берет.
— Ну и хорошо! Шкурки мы им все равно подпортим. Пока еще есть чем. Вы как, молодцы? Поохотимся на тварей? Этакая знатная добыча раз в жизни попадается! Вот из спин этих птичек и вырежете себе пояса. Таких точно ни у кого нет!
— Конечно! — воскликнул Борко. — Куда ж ты без нас!..
А Милован лишь слабо кивнул. Парня мутило, тело будто кололи ножами. Лицо его стало пепельным, губы обметало жаркой коркой.
— Э-э-э! Да что с тобой? — воскликнул Любомысл. — Захворал?
— Н-не знаю… — стукнул зубами Милован. — Сидел и вдруг… Тело будто не мое. Вот тут жжет…
Парень потянул руку к рубахе и распахнул ворот. На груди, под шеей, налился лиловым цветом небольшой желвак.
— Что это?! — по лицу Нежданы пробежала тень.
— Его змей ужалил, — мрачно сказал Прозор. — Там, у болота, мы на целый выводок наткнулись. Еле отбились. А один к нему присосался…
Богатырь не договорил. В голосе Нежданы прозвучало нечто такое, что все вздрогнули.
— Змей?!
Неждана бросилась к Миловану. Богиня положила руку на рану и на несколько мгновений застыла, сосредоточившись. Лицо ее стало отрешенным, а затем тревожным.
— Мы яд выдавили, и я ему корешок один дал. — Прозор испуганно смотрел на молодца. — Нашел в лесу растение-братоубийцу. Сил придает…
— Корешок — это хорошо, — странным голосом сказал Неждана и отняла руку от груди молодца. — Вот что! Милован, спать хочешь?
— Да…
— Вставай. Пойдем, я тебя уложу. Помогите мне. Ему тяжело…
Прозор и Борко взяв друга под руки, осторожно повели его вслед за богиней.
Милована уложили в соседнем помещении на широкую лавку. Неждана прикрыла парня тяжелым тулупом, который неожиданно оказался в ее руках.
— Спи. Проснешься здоровым…
Неждана печально посмотрела на Милована и неожиданно поцеловала его в лоб. Милован этого уже не чувствовал, глаза его закрылись, а из груди вырывалось хриплое дыхание. Хворь овладела парнем прямо на глазах…
Любомысл и княжич тревожно смотрели на Неждану.
— Плохо… — тихо сказала богиня.
— Отравлен? Противоядие есть?
Неждана вздохнула и печальным взором обвела вендов.
— Нет. Эти змеи не травят ядом и противоядия нет. Тот, кого они ужалят, становится слугой зла.
Добромил охнул.
— Милован превратится в горящий призрак?
Богиня пожала плечами. Этого Неждана точно не знала.
— Хаос — это безумие, а что можно от него ждать — неведомо. Наверное, да…
— Эх… — вздохнул Прозор. — Надо же… И листы не помогли, а ведь при себе были.
— Не против всего они сильны, — покачала головой Неждана. — Эти змеи не порождения зла из межмирья. Раньше они были обыкновенными змеями. Хаос дал им ноги, отнял яд. Теперь они подчинены ему. Что говорить о бессловесных тварях, если даже Морана чуть не стала его рабой…
— Морана? Смерть?! — содрогнулся Прозор.
— Да. Но этого удалось избежать. Хотя теперь вход в ее царство есть и в моей земле.
Добромил вспомнил давешнюю бешеную скачку, холод и тьму. Там, во мраке, занималось далекое зарево — тогда жеребец занес его в царство смерти… По спине мальчика пробежали мурашки.
— И как спасти Милована? — спросил Любомысл. — Нельзя, чтобы парень стал рабом зла.
— Я что-нибудь придумаю, — задумчиво ответила Неждана. — Не переживайте, люди. Время еще есть, верьте — все кончится хорошо…
Теперь беседовали тихо, будто боялись потревожить Милована, будто хворый парень мог их слышать.
— Неждана, чего нам надо еще опасаться? — спросил Прозор.
— Всего, охотник. Всего, кроме всадников мрака, горящих призраков и бескрылых птиц смерти. Когда у вас при себе эти листы, они вас будут избегать. Могут взять лишь хитростью, числом или наскоком.
— А ты? — спросил Любомысл. — Нас они защитят от этих тварей. А как же ты?
— Обо мне не печальтесь. Я могу ходить по хворому лесу в облике старухи. Если возьму даже один лист, смогу выйти в пустыню и посмотреть, что там творится.
— Лучше не надо! — воскликнул Прозор. — А вдруг хаос тобой овладеет! Пусть уж лучше нас берет!
Богиня лишь слабо улыбнулась в ответ.
Любомысл сосредоточено стучал пальцами по столу. Старик размышлял, взгляд его стал отрешенным. Он пребывал в далеком далеке. Старый мореход не заметил, как над столом повисло молчание. На глаза Борко наворачивались слезы: Милован ему друг, они вместе росли, вместе пошли в дружину виннетского князя. Молодой дружинник не мог представить, что друг станет рабом зла и превратится в нежить.
Добромил испуганно смотрел на старших товарищей. За последние дни княжич видел много смертей. И вот еще одна. И даже не смерть — хуже!
Прозор задумчиво наматывал на пальцы толстую прядь белокурых волос и искоса поглядывал в угол. Там, на лавке, лежало оружие. Венду хотелось схватить лук, тул, полный серебряных стрел, и прямо сейчас пойти в ночной лес, к болоту, и там поквитаться: добить выводок многоногих змей, если они там еще остались…
Меж тем, глаза Любомысла вновь стали обычными — насмешливыми и чуть плутоватыми. Старый мореход кое-что надумал.
— То, что попортил один — завсегда подправит другой. И не суть, что портил колдун. Он тоже человеком был. Это я о печати Рода толкую. Как понял, там не хватает этой части. — Старик кивнул на листы, которые все так же лежали на столе. — Если вернуть их на место? Станут они камнем? Как думаете? Получится?
