© С.В. Сурин, текст, 2026

© Ю.Л. Лобанова, иллюстрации, 2026

© Всероссийский музей А.С. Пушкина, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

В оформлении переплёта используется фрагмент картины Ивана Фёдорова. «Императрица Екатерина II у Ломоносова» (1884, Частная коллекция)

В оформлении издания использованы рисунки Юлии Лобановой, изображения, сгенерированные при помощи искусственного интеллекта, а также изображения из фондов: The Library of Congress, Bibliothèque nationale de France, Kunsthistorisches Museum Wien, The Royal Collection Trust Picture Library и других зарубежных музеев мира..

Эта книга – об истории русской культуры (и прежде всего об истории литературного языка и художественной мысли) в XVIII веке. При этом мы незаметно откусим и вкусный финал предыдущего столетия – вторую половину царствования Алексея Михайловича и его сыновей, регентство Софьи Алексеевны и приход к власти ее энергичного брата. С точки зрения культуры откушенный временной отрезок не менее продуктивен по сравнению с первой четвертью следующего века – когда уздой железной полусонную Россию царь-реформатор поднял на дыбы.

XVIII век – это преддверие пушкинской эпохи.

Александр Сергеевич взлетел, как огромный орел, над нашим необъятным пространством, над всей нашей историей и затмил несколько поколений людей, которые (как это видится сегодня) подготавливали взлет будущего национального гения (примерно так в середине XX века собирали в космос Юрия Гагарина – над техническим оснащением полета в 123 организациях, в том числе на 36 заводах, работали тысячи ученых и инженеров, в качестве тренировки запустили шесть беспилотных аппаратов…). Оказавшись в тени мощных пушкинских крыльев, люди, готовившие его полет, – забыты, сброшены жестокой рекой времен в пропасть забвения.

Иллюстрация, созданная при помощи искусственного интеллекта

Они не стали нашими современниками. Нам не до них.

И все-таки давайте ненадолго приостановим бешеный ход нашего времени и заглянем в дела давно минувших дней. Забывая о своем прошлом, мы обедняем и обкрадываем себя (становимся мошенниками в свой собственный адрес). Попробуем взять их на наш нынешний ковчег. Кто знает, может, они окажутся недостающим звеном в какой-нибудь важной цепочке и помогут нам разобраться в самих себе…

Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем? (так Поль Гоген назвал свою картину.)

П. Гоген. Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем?

Среди прочего я буду говорить о том, как Россия, изрядно отставая с точки зрения художественной мысли, догоняла Францию в сфере культуры. На вопрос, как я сравниваю мысли, говорю словами Боратынского: силой и глубиной. И еще – актуальностью.

Гравюра, созданная при помощи искусственного интеллекта

Мы стартуем со второй половины XVII века – тогда в России начал писать стихи монах Симеон Полоцкий, которого считают первым русским поэтом. Вот только вряд ли сегодня мы будем в повседневной жизни обращаться к его творчеству (а это очень важный критерий). Что значит «обращаться к творчеству»? Например, это когда вспыхнувшие в голове или сорвавшиеся с языка нашего современника слова поэта точнее и быстрее других слов описывают эмоциональное состояние.

Увы, такие слова – точно не из наследия Полоцкого.

Когда 21-летний Симеон еще учился в Киево-Могилянской коллегии, во Франции уже ушел из жизни Рене Декарт, чья фраза cogito ergo sum (мыслю, следовательно, существую) часто вертится у нас на языке, а систему его координат проходит (чуть не написал «знает») каждый школьник России. Знакомые нам слова «абсцисса» и «ордината» Декарт ввел в обиход, когда Полоцкому было восемь лет…

Один из первых поэтических сборников во Франции вышел в 1547 году (Œuvres poétiques, «Поэтические произведения»). Кроме переводов Гомера, Вергилия, Горация и Петрарки в него вошли стихи Пьера де Ронсара (1524–1585)– французского поэта, который считается первым представителем национальной поэзии Нового времени (в 1554 году он стал придворным поэтом Генриха II).

Неизвестный художник. П. де Ронсар

Первый поэтический сборник в России («Рифмологион» Симеона Полоцкого) выходит в 1678 году (отставание от Франции – 130 лет). А силлаботоническая система в поэзии (циклическое чередование ударных и безударных слогов) появляется в России в 1730-х годах – через 110 лет после того, как Мартин Опиц изложил ее в «Книге о немецком стихотворстве».

В 1824 году Грибоедов читает на званых петербургских обедах под кофе и сигареты свою бессмертную комедию, которая тут же растаскивается на цитаты – они до сих пор в нашем обиходе. Но если убрать из текста комедии сатиру на московское общество, то Чацкий незамедлительно превратится в мольеровского Альцеста (которого Грибоедов аккуратно перенес на русскую почву).

Год рождения знаменитого героя Мольера – 1667-й (опубликована пьеса «Мизантроп») – следовательно, Альцест старше Чацкого на 150 лет.

В 1667 году в России еще не было театра, а церковный поэт Симеон Полоцкий говорил царю о необходимости «взыскать премудрости»…[1]

Итак, появление в России первого церковного поэта соответствует по времени расцвету творчества Мольера (одного из самых востребованных в нынешнем театре драматургов) и уходу из жизни Рене Декарта (и поныне влиятельнейшего философа и математика; впрочем, не будем забывать, что Декарта с его практикой сомнения и размышления с чистого листа благополучно выдавили из Франции).

Думаю, мы не сильно ошибемся, если обозначим отставание российской художественной мысли от французской в конце правления Алексея Михайловича Тишайшего в 130–150 лет (как разница в возрасте между Альцестом и Чацким).

У Рембрандта по жизни не получилось быть французом, но умер он тоже в период Алексея Михайловича Тишайшего (когда Симеон еще только начинал составлять свой первый поэтический сборник); и до сих пор каждый петербургский экскурсовод останавливает быстрый пробег уставших туристов по Эрмитажу, чтобы за полторы минуты объяснить, что же нарисовано на его великой картине.

Пётр I попытался гигантским скачком, сломав вековые устои и с небывалой силой расколов общество (еще не оправившееся после церковного раскола), догнать Европу в технологическом отношении. И во многом ему это удалось, судя по выигранной Северной войне.

Сокращение же отставания в сфере культуры и художественной мысли будет идти плавно, без ускорения и поднятия на дыбы, хотя иногда будет казаться, что, отставая, Россия квантовыми скачками забегает вперед.

Так, Симеон Полоцкий окажется современником Гийома Аполлинера (1880–1918), а Антиох Кантемир – французского философа Ролана Барта (1915–1980).