«Господи, кажется, я пропал».

Бесило то, что она похожа на Мили. Я не понимал, меня тянуло к ней из-за этого сходства или… по другой причине, которую еще не осознавал?

— Спасибо, что подвез, это было мило с твоей стороны, — вернув мобильный, сказала она, открыв дверь.

— Хорошего вечера, Моника. Береги себя, — сказал на прощание. — Надеюсь, когда я решусь позвонить, ты возьмешь трубку, — мысленно добавил.

Внутри расцветала весна. Теплая, с прохладным ветерком, распаляющим огонь, который как казалось давно потух. Прежде чем что-то решать, необходимо разобраться в себе. Если меня тянуло к ней только из-за схожести с Мили, я должен отступить.

«Джаспер, кажется, у нее парень», — напомнило сознание, но я не был готов так легко отступать.

Кажется, впервые в жизни мне хочется нарушить все собственные правила.

Глава 4

Моника Браун

К двадцати семи годам список ненавистных мест заполнился слишком быстро.

На первом месте взгромоздились все медицинские учреждения и характерный запах больницы, от которого передергивало с миллисекунды. Дело не в том, что я боялась врачей. Нет. Я боялась воспоминаний, навязчиво возвращающихся стоило очутиться в ненавистных стенах больницы.

Второе место занимали полицейские участки. Честно говоря, эти места я ненавидела сильнее, но в отличие от больниц, посещала их крайне редко, поэтому они и занимали второе место.

Сердце стучало где-то в горле, отдаваясь в ушах. Сжимая сумочку, взмокшими от страха ладонями, как больная смотрела на здание полицейского участка. Офицер Смит сказала, это формальность. Просто проверка протокола, подпись и все. Я буду свободна.

Сделав глубокий вдох, уже собралась сделать шаг, как в сумочке завибрировал мобильный. Сердце ухнуло вниз. По коже прошелся холодок, сковывающий ладони.

Звонила мама. Похоже, Лора и Элис рассказали ей о произошедшем вчера.

— Привет, мам, — максимально спокойно, как только могла сейчас, сказала я.

— Моника, милая, — по испуганному тону стало ясно, сестры все рассказали. — Почему ты не позвонила вчера? Где ты сейчас? Как ты?

— Мам, все в порядке. Ничего серьезного, просто ушиб. Совсем скоро все пройдет, — пыталась успокоить ее я. — Не позвонила, потому что устала. Ты знаешь, как меня выматывает нечто подобное… Правда, мам. Я в порядке.

— Где ты сейчас? — судя по голосу, она немного успокоилась. — Ты на улице?

Наверное, она услышала шум города на фоне. Машины, голоса… жизнь которую я упорно не замечала из-за нежелания покидать дом. Жизнь, которую теряла из-за него.

— Я у полицейского участка, мам.

— Что? Почему?

— Офицер Смит попросила зайти, проверить показания и подписать их. Ничего серьезного. Просто формальности.

— Ты будешь выдвигать обвинения? — осторожно поинтересовалась она.

— Нет. Ты знаешь, я… — тяжело вздохнув, нервно пожевала нижнюю губу. — Хватит с меня полицейских участков, допросов и судов.

Холодок сжал внутренности. Прикрыв глаза, мысленно начала считать, стараясь избежать навязчивых воспоминаний.

Один. Два. Три.

Перед мысленным взором проносились обрывки. Картинки. Запахи. Звуки. Клиника с белыми стенами. Стаканчик с таблетками. Борьба с паникой, когда приходилось выезжать на заседания. Рука Александры на плече, когда судья назвал мое имя. Ужасные слова адвоката: «Признайтесь, вам нравилось. Вы желали грубости. Подсудимый выполнял ваши извращенные фантазии». Его взгляд, когда я сжалась от мерзких слов адвоката. Судья давал предупреждения каждый раз, когда адвокат переходил грань. Но он получал удовольствие от происходящего. От моих страданий, стыда и желания провалиться сквозь землю. Его кривая усмешка. Та, что когда-то нравилась до дрожи в коленях.

Девять. Десять. Одиннадцать.

— Мальчик совершил глупость, — открыв глаза, продолжила я. — Я лишь надеюсь, это будет ему уроком.

— Я понимаю тебя, милая, — тяжело вздохнув, мама явно боролась с собой, чтобы не спорить. Она не из тех, кто делал поблажки другим, особенно когда страдали ее дети. — Ты у меня умница, знаешь?

— Знаю, мам.

— Если нужно, чтобы кто-то из нас приехал, ты только скажи. Или… если не хочешь нас беспокоиться, попроси Ариса или Эйви побыть с тобой, — мама боялась моих воспоминаний не меньше чем я. — Если почувствуешь, что что-то не так, сообщи Александре… Милая, помни, ты не одна. Мы рядом. Ты справишься! Обязательно позвони потом.

— Хорошо, мам. Люблю тебя, — сдерживая слезы, прошептала я.

— И я тебя, солнышко.

Где-то на заднем фоне послышались голоса братьев и сестер. Они дружно крикнули: «И мы тебя любим», прежде чем мама успела повесить трубку.

«Ладно, Моника. Давай просто сделаем это и вернемся к мистеру Дарси», — сделав глубокий вдох, направилась ко входу.

Стеклянные двери разъехались в стороны с приглушенным шипением, впуская в мир, где время текло иначе. Секунда и шум солнечного Лос-Анджелеса схлопнулся, сменившись этим звуком.

Я не успела и шага сделать, как он «ударил» по лицу. Плотный, многослойный шум. Какофония. Дежурный за стойкой, говорящий что-то по телефону. Где-то в глубине коридора надрывно трещал принтер, выдавая бесконечный поток бумаг. Чей-то голос, искаженный динамиком, объявлял что-то неразборчивое и эхо разносилось по помещению. Все звуки накладывались друг на друга, создавая давящий агрессивный фоновый ритм. Ритм места, где никогда не бывало тихо.

Запах кислый, едкий, въевшийся во все и даже в форму полицейских, равнодушно встретивших меня взглядом. Смесь дешевого дезинфицирующего средства, старого горького кофе и чего-то неуловимого, тяжелого – страх, пот, отчаяние. Он сжал горло, заставив сделать судорожный вдох.

Я почувствовала, как любимая горчично-желтая кофта, вдруг стала тонкой, как папирусная бумага. Я снова стала беззащитной, как тогда.

Став в очередь к стойке регистратуры, краем глаза заметила женщину на пластиковом стуле у дальней стены. Она сидела сгорбившись, сжимая в руках бумажный стаканчик так, что побелели костяшки пальцев. Я отвела взгляд, но картина уже врезалась в память.

Она была зеркальной.

Щелчок.

Звук закрывающейся двери позади наложился на воспоминания.

Дрожащие ладони сжимали давно пустой бумажный стакан. Неудобный стул, казалось, вот-вот сломается, стоило лишь сделать небольшое движение бедер в попытке сесть поудобнее. Все тело ныло. Врачи сделали все что могли, но обезболивающее снизили, чтобы я могла ясно мыслить. Чтобы я перестала прятаться во сне. Чтобы дала более точные показания.

— Мисс Браун, это формальность. Вам не нужно ничего рассказывать. Я зачитаю ваши показания, вы скажете, если что-то не так, — осторожно сказал парень, имени и звания которого я не помнила.

Я моргнула. Наваждение отступило, но оставило липкий холодный след, что вовсю растекался по спине.

В горле пересохло. Казалось, что все эти люди в форме видели меня насквозь. Видели, как дрожали пальцы, сжимающие ремешок сумки. Видели этот парализующий ужас, что так отчаянно пыталась спрятать.

— Мисс? — окликнул дежурный.

Вздрогнув, подошла к стойке. Подошва кроссовок противно скрипнула на кафеле. Нужно просто спросить про офицера Смит, дальше просто формальность. Пять минут. Или десять. Не больше.

Но каждая секунда здесь растягивалась в вечность.

— Добрый день, мне нужна офицер Смит, — голос прозвучал глухо.

Дежурный кивнул куда-то вглубь коридора.

— Пройдите и ждите, она скоро выйдет.

Отойдя от стойки, встала у стены, стараясь не касаться ее спиной. Грудная клетка сжималась от шума. Механического, равнодушного, бесконечного. Он напоминал о том, как отсчитывались минуты допроса. Как я смотрела на настенные часы и считала удары собственного сердца, молясь о том, чтобы это закончилось. Словно я была преступником, а не жертвой…