Стоя в дверях, ощутила чужой взгляд на себе. Поежившись, еще сильнее укуталась в пашмину, осматриваясь. Встретившись взглядом с пожилой Миссис Хоппер, живущей по соседству слева с маленьким шпицем, натянуто улыбнулась, заставив себя приветливо помахать.

Мама просила не избегать соседей, постараться наладить для начала контакт хотя бы с ними. Да и как говорила психотерапевт, это первый шаг к нормальной жизни. Простая улыбка и приветливое отношение, без страха и паранойи.

Увидев теплую улыбку в ответ, вернулась в дом, закрыв дверь. Это был мой социальный максимум, по крайней мере для первой половины дня. Усталость неожиданно сковала тело, и я опустилась на пол, прямо у двери. Три месяца, а мне до сих пор тяжело вести обычные повседневные диалоги и улыбаться другим. Быть обычным нормальным человеком, а не странной девушкой, прячущейся за стенами дома и боящейся призрака прошлого. Тогда в марте все казалось, будет иначе.

Начало весны. Очень символично и воодушевляюще, пусть и тяжело. Мама плакала, когда я улетала. Мы стояли в аэропорту, она сжимала мою ладонь, словно я вот-вот могу провалиться в ту темноту, из которой меня вытаскивали долгое время.

— Ты же будешь звонить? Каждый день? Обещай, — нервно говорила она, не обращая внимание на отца, обнимающего Лору за трясущиеся от слез плечи.

— Конечно, мам, — постаравшись улыбнуться искренне, как раньше, сказала я, погладив ее по плечу свободной рукой.

— Мам, это Лос-Анджелес, а не Сирия, — отметила Элис, подмигнув мне, словно не я была старшей сестрой, а она. — К тому же мы всегда можем ее навестить.

— Верно, мам, — подхватил Лео, а стоящий рядом с ним Кайл энергично замахал головой.

— Там землетрясения, — не унималась мама. — И пожары эти. А еще змеи.

— Там нет змей, — нахмурившись, сказал Кайл.

— Откуда ты знаешь? Ты читал в интернете?

Кайл кивнул, явно солгав. Он не читал. Брат просто хотел, чтобы мама перестала переживать и отпустила мою руку. Дала мне возможность вновь взять жизнь в свои руки и быть той самой старшей сестрой, которой я была до произошедшего.

Когда самолет оторвался от земли и Нью-Йорк остался где-то далеко, мне до боли в сердце захотелось обратно.

Захотелось, чтобы кто-то держал мою руку и не отпускал.

Мистер Дарси громко мяукнул, вырвав меня из воспоминаний. Его я привезла сюда еще раньше, когда только выбирала дом, временно живя у Эйви. Мне было важно, чтобы кот был рядом и помог определиться. По сути этот дом выбрал именно он, неизвестным для меня образом выбравшись из переноски и забравшись на подоконник в гостиной, откуда виден двор Миссис Хоппер.

Дарси подошел ко мне, потерся мордочкой о руку, плюхнувшись на пол и подставляя рыжее пузо. Гладя его, я просто дышала. Глубоко, как учили, давая себе заземлиться и осознать где нахожусь.

— Я дома. Рядом мистер Дарси, мы в полной безопасности, — прошептала я, продолжая движение ладони. Кот громко замурчал. — Я молодец. Я в порядке. Ничего не случилось. Не каждый встречный хочет причинить мне вред. Не все как он…

Просидев так некоторое время, поднялась, оставив пашмину на крючке в прихожей, направилась в ванную. Умывшись несколько раз холодной водой, стараясь не смотреться в зеркало, вернулась в гостиную прихватив с собой маленькую коробку.

Прочитав отправителя на бланке, с облегчением выдохнула. Посылка от Ирмы, редактора, с которой я работала почти с самой выписки из клиники.

Психотерапевт советовала найти для себя какое-то дело, такое, чтобы оно приносило хоть какое-то удовольствие. Арис в то время уже крутился в творческих кругах, случайно познакомившись с Ирмой, а узнав, что она искала «вольного» корректора, посоветовал меня. Конечно, мой диплом и небольшой опыт в этом направлении сыграли свою роль.

По сути, я фрилансер, работаю по договорам и порой отзываясь на заявки в интернете. Так мне комфортнее, от мысли, что область работы полностью под контролем, и именно я выбирала, на что соглашаться, а на что нет.

Ирма была вне себя от радости, когда я сообщила, что переезжаю в Лос-Анджелес. Буквально на днях я отправила ей свой новый адрес, и вот у меня в руках довольно увесистая коробка.

Сев на новенький диван, взяла с журнального столика ножницы и осторожно разрезала скотч. Внутри оказалось несколько свежих новинок, с которыми мы работали совместно с Ирмой. На мгновение я даже растерялась, не зная, как реагировать. Прежде я отказывалась от таких презентов, ссылаясь на нехватку места в комнате в родительском доме, ибо делила ее с Элис и Лорой.

Взяв одну из книг, вдохнула аромат: типографская краска, чуть горьковатая; белая бумага, еще не тронутая временем; клей, скрепляющий корешок, имеющий сладковато-химический фабричный оттенок; и что-то холодное, стерильное, словно кричащее, что книга только-только сошла с конвейера.

Открыв информацию о книге, быстро прошлась по списку взглядом. Наткнувшись на свое имя, внутри разлилось приятное тепло. Губы сами собой растянулись в улыбке, словно это было что-то по-настоящему особенное, а не просто имя в списке тех, кто работал над изданием.

«Когда-нибудь твое имя будет на обложке», — вспомнила я слова Лоры, когда она случайно увидела мои черновики.

Отрицательно покачав головой, положила книгу обратно в коробку, поднявшись на ноги. Вдоль стены уже как месяц стояли пустующие книжные стеллажи, руки и сюда никак не доходили. Поставив презент от Ирмы на неразобранные коробки с книгами из дома, вернулась обратно на диван.

Устало прикрыв глаза, тяжело вздохнула. Три месяца. Почему я никак не могу нормально разобрать вещи? Когда переезжала в дом, думала к лету это место оживет, и я в полной мере начну жизнь с чистого листа. На деле призрак прошлого и боль никуда не испарились, они все еще со мной и нужно больше времени… чтобы заново научиться жить.

Чувствуя подкрадывающуюся тоску и тяжесть мыслей, от которых хотелось лезть на стену, взяла с журнального столика новенький дневник. Очередной «символ», с попыткой жить.

Пролистав короткие записи, сделанные мной на протяжении трех месяцев, открыла новую страницу. Первым делом, уже по привычке, достала из кармашка наклейки (которые часто приносила Эйви, зачастую с мотивирующими фразами). Приклеив более подходящую под сегодняшнее настроение фразу: «Now or never6^[6]», взяла ручку и недолго думая начала писать:

«Сегодня я, к сожалению, не продвинулась успешно в разборе вещей, но выкинула старую чашку. Глядя на нее, я больше вспоминала о плохом и о нем, нежели о хорошем. Как бы мне ни хотелось полностью вычеркнуть этого человека из своей жизни, после всего, что он со мной сделал, это не так уж и просто. Но я не отчаиваюсь, стараюсь верить в лучшее (пусть это и сложно), что наступит тот день, когда мир приобретет более яркие краски. Что это будет не эффект Лос-Анджелеса, а я просто начну видеть мир или научусь жить заново.

Сегодня я улыбнулась и помахала Миссис Хоппер. Мы говорили всего пару раз за это время и мне даже как-то стыдно. Наверное, со стороны я выгляжу очень эгоцентричной, или того хуже. Мама бы вновь начала говорить, что я просто себя накручиваю и что для всего нужно время. Нужно. Но я устала. Мне двадцать семь, я боюсь, что любой незнакомец может оказаться хуже него. Это ненормально…»

Я ощутила, как по щеке покатилась слеза. Часто заморгав, вытерла щеки, глубоко дыша. Психотерапевт просила не сдерживать слезы, а мне было страшно вновь почувствовать ту боль, когда не было и дня без рыданий.

«Ненормально, что я не разобрала вещи и не сделала этот дом по-настоящему своим. Что не познакомилась с другими соседями и выхожу с опаской из дома. Это так тяжело. Я хочу, искренне хочу жить, а не делать эти жалкие попытки, чтобы перестать просто существовать. Мне не хватает, просыпаясь по утрам, дышать полной грудью, спускаться со второго этажа и улыбаться, наслаждаясь лучами солнца. Пить кофе, наблюдая как мистер Дарси трапезничает или играет с мышкой, думая, куда я могу сходить с друзьями или просто прогуляться. Эйви позвала меня завтра в клуб, я заставлю себя пойти. Также как заставлю себя начать бегать по утрам. Потому что хочу этого, а боюсь… Я обязана переступить через страх, который навязал мне он…»