— Слух про Кутайсова уже запустили, — пожал плечами я.

— И это очень показательно. От вас, Юрий Дмитриевич, требуется немного, но это важно. Публично скорбите и внимательно наблюдайте, кто попытается использовать смерть Пушкарёва в своих целях.

— Я и так собирался. Думал, вы попросите меня о чём-то более интересном, — хмыкнул я.

— Ещё попросим, если возникнет необходимость. Кажется, Богдан Романович просил вас присмотреть за порядком в княжестве? Вот и присмотрите. В зависимости от обстоятельств, вам может потребоваться применить силу.

— Мне? Почему не имперской армии? — удивился я.

— Повторюсь: всё зависит от обстоятельств. Заговорщики вполне могут устроить родовую войну, которая начнётся по всем законам, и тогда Его Величеству будет трудно вмешаться. Понимаете? А потом придёт нужный кандидат, обуздает хаос и получит должность.

— Понимаю. Сложную игру вы ведёте, Юрий Михайлович.

— Да уж, — вздохнул он.

Вскоре я вышел из конспиративной квартиры, и в голове крутилась только одна мысль. Борьба за княжество, оказывается, имела глубокую подоплёку. Возможно, от того, чем закончится эта борьба, зависит судьба всей Российской империи…

Российская империя, город Новосибирск

Экстренное собрание Совета созвали уже на следующий день. Зал заседаний, обычно полупустой, сегодня был забит до отказа. Главы родов, их представители, кандидаты на княжеский титул — сегодня пришли все.

Официально я тоже имел здесь своё место и право голоса, хотя ещё ни разу здесь не появлялся. Совет родов, как и следует из названия, был исключительно совещательным органом, а окончательное решение по любым вопросам принимал или князь, или корона.

Так что я не видел особого смысла приходить сюда и сотрясать воздух. Разве что за бесплатными закусками.

Я занял кресло, сохраняя на лице подходящую случаю мрачную сосредоточенность. Внутри же царило странное двойственное чувство. Я знал то, чего не знал никто в этом зале — что старый князь жив и невредим. Но я был вынужден молчать, играя роль скорбящего вместе со всеми.

Признаться, давалось мне это нелегко. Сидеть среди людей, искренне потрясённых трагедией, и хранить тайну — занятие не из приятных. Но Воронцов был прав. Если правда вскроется раньше времени, вся затея пойдёт прахом, а заговорщики снова уйдут в тень.

Председатель Совета, седой барон Зарецкий, открыл собрание короткой речью. Он говорил о невосполнимой утрате, о том, что покушение на князя — это вызов всему дворянству княжества, о необходимости сплотиться и довести выборы до конца, не поддавшись на провокацию.

Слова были правильные, но Зарецкого мало кто слушал. Дворяне переглядывались, перешёптывались, и постоянно бросали подозрительные взгляды в сторону одного-единственного человека.

Граф Кутайсов сидел прямо, расправив плечи, и не обращал внимания на шепотки. Точнее, делал вид, что не обращает. Любой, кто хоть немного умеет считывать эмоции, понимал — Роман Александрович в ярости.

Едва председатель закончил, как поднялся представитель рода Орловых и попросил слова.

— Господа! — начал он, обведя зал взглядом. — Мы все скорбим. Но скорбь не должна заслонять от нас вопрос: кому была выгодна смерть Богдана Романовича? Поговаривают, что князь перед гибелью склонялся к поддержке определённого кандидата. И поговаривают, что другой кандидат, чувствуя, что проигрывает, мог пойти на крайние меры.

Он не назвал имени, да в этом и не было необходимости. Слухи о причастности Кутайсова успели разлететься не только по Новосибирску, но и по всей империи. Весь зал, как по команде, посмотрел на графа.

Кутайсов резко поднялся, и его лицо потемнело от гнева.

— Это возмутительно! — взревел он так, что его голос громом раскатился по залу. — Вы обвиняете меня в убийстве князя, не имея ни единого доказательства? На основании грязных слухов⁈

— Никто никого не обвиняет, граф. Отчего такая бурная реакция? — гаденько улыбнулся Орлов.

— Оттого, что я честный человек и верный солдат империи! Я не позволю обвинять меня в подлом убийстве! — Кутайсов так врезал по стоящему перед ним столу, что его пересекла трещина.

Охранные артефакты в зале запищали, охрана забеспокоилась. В порыве гнева Роман Александрович выплеснул силу, а она у него была немалой.

— Прошу сдерживаться, ваше сиятельство! — седой Зарецкий погрозил Кутайсову пальцем.

— Меня называют убийцей, а вы предлагаете сдерживаться? Я требую открытого расследования! Мы должны найти того, кто на самом деле убил князя. А того, кто распускает эту мерзкую клевету, я вызову на дуэль и заставлю кровью ответить за каждое слово! — отрезал граф.

По залу прокатился ропот. И, к моему сожалению, ропот этот был не в пользу Кутайсова.

Я наблюдал за реакцией дворян и понимал, что граф своими руками роет себе яму. Защищаться так грубо и агрессивно — не лучший метод в данной ситуации. Для людей, и без того напуганных насилием, всё это выглядело лишь подтверждением: вот он, опасный, неуравновешенный человек, который легко хватается за оружие.

Кутайсов умел воевать, умел командовать, умел говорить прямо. Но он совершенно не умел красиво оправдываться, не умел обращать слова в свою пользу. А в политике это смертельный недостаток. Здесь побеждает не тот, кто прав, а тот, кто умеет казаться правым.

Какая горькая ирония. Я-то знал доподлинно, что Кутайсов невиновен. Не мог он убить Пушкарёва — потому что Пушкарёв был жив, а инсценировку организовала СБИ.

Но говорить этого мне нельзя. И потому я был вынужден молча смотреть, как честного человека топят в болоте сплетен.

Зато прояснилось главное. Раз Кутайсов чист, значит, кто-то очень старательно пытается его утопить. И этот кто-то либо сам заговорщик, либо играет ему на руку. Слух не родился сам по себе — его запустили обдуманно, метя в одного из фаворитов княжеской гонки.

Оставалось выяснить, чьих рук это дело. А найдя кукловода, можно будет распутать весь клубок.

Российская империя, город Новосибирск

Когда собрание Совета закончилось, граф Вяземский покинул здание в превосходном расположении духа, хотя внешне сохранял скорбную мину. Лишь оказавшись в салоне своей машины, он позволил себе довольную улыбку.

Всё шло как по маслу.

Он дождался, пока магомобиль тронется, и набрал номер великого князя Корсакова.

— Ваша светлость, я звоню с хорошими новостями, — с почтенеим произнёс Вяземский.

— Здравствуй, Игорь. Печальные события творятся в Новосибирске. Как там обстановка? Надеюсь, ты держишь руку на пульсе.

— Держу, ваша светлость, и могу вас порадовать. Обстановка складывается просто превосходно.

— Вот как? — в голосе князя проскользнул интерес.

— Я не знаю, ваша светлость, какой идиот убрал старого князя и зачем. Но, знаете, чужую глупость всегда можно обернуть себе на пользу, — Вяземский коротко рассмеялся.

— Могу лишь согласиться. И как ты обернул ситуацию себе на пользу?

— Аккуратно, через нужных людей, запустил один маленький слушок. Дескать, Пушкарёв перед смертью собирался поддержать меня, а Кутайсов не выдержал и решился на убийство.

— И слух прижился? — уточнил Корсаков.

— Прижился? — Вяземский снова рассмеялся. — Ваша светлость, мне даже стараться не пришлось. Остальные кандидаты с огромной радостью подхватили эту сплетню. Каждому ведь выгодно убрать сильного соперника, а тут такой повод. Теперь мне остаётся лишь наблюдать. Самый опасный соперник тонет на глазах, и я не приложил к этому почти никаких усилий.

— Хорошо, — удовлетворённо протянул Корсаков. — И каковы твои дальнейшие планы?

— Всё просто. Пусть остальные грызутся между собой и топят Кутайсова. А я лишь время от времени буду подбрасывать дровишки в костёр. Через третьих лиц, разумеется. Чтобы пламя не угасало, но и чтобы ко мне нельзя было подкопаться.

— Разумно. Грязную работу лучше делать чужими руками, — одобрил великий князь.