— Старый Летягин хвастался: и сколько ей на свадебное платье отжалел, и приданым, — пожал тот плечами. — Каждому из гостей чуть не в нос совал список. Немудрено было не услышать.

— Не врешь, — удивленно констатировал Андрей.

— Я вообще не вру, мне незачем. А теперь иди отсюда. Не мешай ей.

— А привидение? Дуньку ты часом не видел, раз везде поспеваешь и всех подслушиваешь?

Черты тапера дернулись — то ли в насмешке, то ли в сожалении.

— Нет. Не видел, — бросил он коротко, шагнул в сторону и растворился в темноте.

Догонять его и бросать в лицо перчатку было глупо, да и перчаток под рукой у Андрея не имелось. Он шумно выдохнул и зашагал на корму, прикидывая шансы в драке с тапером. Клоун этот с ним одного роста, жилистый и подвижный. Вон как скрутил, правда, неожиданно. Еще и бокс. Где только научился? Бывал в Аглитании? Может, вообще шпион? Между прочим, когда поет, какой-то акцент у него проскальзывает. Вот когда говорит — нет. Расслабляется в музыке своей и не замечает, что палится? Или наоборот, это фишка такая сценическая? Тут Звягинцев вспомнил Никиту Сторинова с его мечтами о накладных бородах шинджурских шпионов. Впору было посмеяться над собой, раз и сам таким мнительным стал. Да только смеяться не хотелось.

На корме мокрые следы девичьих узких ступней никуда не исчезли, хотя давно уже должны были высохнуть. Андрей наклонился, потрогал пальцем: холодно и мокро. Полчаса с ужина прошло, если не больше. Теплый майский вечер, ветерок — а мокрые пятна будто стали отчетливей! Словно вдругорядь мокрая дева по своим следам прошла.

Он, конечно, сосредоточился на Марине, но посторонняя девица не кралась — полной стопой ступала! Разве шлепки колес по воде шаги заглушили. Так увидеть должен был. Не настолько же он навыки растерял!

Тут Андрей свернул в коридор, чтобы лечь наконец спать и не морочить себе голову чьими-то дурацкими розыгрышами. И вдруг увидел — девушку, сотканную из воды. Та прильнула к двери каюты Котова и шелестела о своей любви к некоему Никишеньке, словно ручейки бежали по камешкам или путались в придонной траве. Причитала, просила впустить, жаловалась, что отталкивает ее, бросил, обманул. Требовала, чтобы все исправил, женился на ней, а не на разлучнице.

Андрей самым натуральным образом протер глаза. Девица никуда не делась, стояла в двух десятках шагов от него, веяла речным холодом. Сквозь нее просвечивала горящая на стене у каюты лампа. Морок!

Он то ли охнул, то ли переступил неловко. Водяница вскинулась, заметила непрошенного наблюдателя и побежала, причем, прямо на него. Пролетела насквозь, обдав влагой — вся одежда сыщика разом стала мокрой, точно он в ней искупался. Снова. Пока отряхивался, как кот, сзади послышался плеск, будто что-то или кто-то свалился за борт.

рис 72

Андрей метнулся туда, перевесился через фальшборт, но в огнях парохода на темной реке ничего, кроме ряби, видно не было. Волны легонько били в борта.

— Ах ты… нечисть! — выругался Звягинцев и пошел к Тихону.

Собирался уже постучать в дверь, но тот сам высунул голову.

— Ох, и натерпелся я страху-то, Андрей Ильич, — едва ли не бухнулся в ноги несчастный. — Спасибо! Спасибо, что вы ее прогнали, Дуньку-то. Андрей Ильич. не попустите душу сгубить, переночуйте со мной, посторожите. Что хотите просите! Не поскуплюсь! Любые деньги отдам!

«Как Сидору, приказчику?» — Звягинцева так и тянуло за язык.

Он едва сдержался, высвободил руку.

— Вот что, Тихон Нефедович, у вас тут аж три дружки жениха, пусть они вас постерегут и с вами переночуют. А я сыщик, нечисть гонять — то не мое дело, я вашу невесту нареченую ищу.

— Но вы же видели Дуньку? Видели⁈ Не отстанет теперь, на дно уволочет! — в истерике выкрикнул несчастный.

Андрею все это порядком надоело.

— Вот что, — он прижал Котова к косяку, зло выдохнул в лицо: — Я — сыщик. Не хотите жениться на Дуньке — ваше право, пусть ваш род и дальше ярмо проклятия тянет. А только меня нечисть гонять не заставите. Для этого волхв нужен. Трусите, девки несчастной испугались? Запритесь.

После чего развернулся и хлопнул дверью своей каюты. Спать! Скинуть наваждение!

Сквозь тонкую занавеску светила огромная луна. Жужжали насекомые. Шлепали пароходные колеса. И сон бежал. Тянулись перед внутренним взором видения: и Дунька, дух речной во плоти, безо всякого хвоста, между прочим, и странный тапер, что казался ужасно знакомым, но не потому что видел его Звягинцев в танцевальном зале зимой. И Марина со своим Мигелито, в любви к которому она признавалась Котлу.

От событий сегодняшнего вечера рассудочный сухой ум буквально пошел трещинами. В магию Андрей верил, но в обычную четкую магию, идущую от разума, мастерства и воли человеческой, а не от чувств и мороков непонятных. Узнать, врут ему или говорят правду, зарядить артефакт, в быту по мелочи что сделать — это пожалуйста. Это ж не прозрачные девы по пароходу гуляют, полностью состоящие из воды!

Долго Андрей метался, переворачивая подушку и комкая одеяло, и наконец вскинулся, точно понимая, что ему тоже позарез нужно побеседовать с Котлом о любви. Главное, чтобы не увидел никто, позора ж не оберешься. Сыщик, рациональный ум!

Крался он на бак, озираясь, ровно воришка, и босиком. Ноги едва слышно шлепали по палубе…

Глава 17

Марина и не знала о существовании еще одного трапа. Как-то так он спрятан был, что с нижней палубы и не заметишь, а на верхней — за рубкой, в месте темном, непроходном. Кто ж ту рубку обходить станет и по сторонам глазеть? Кроме команды, никому и не надо.

— А как мне к вам обращаться? — спросила Клюева своего таинственного спутника. — Я даже имени вашего не знаю.

— А зачем вам? — весело улыбнулся тапер, и белые зубы блеснули в лунном свете. — Я вот ваше имя знаю, но что с того? Для меня вы — моя белозерская снежинка.

Марина покраснела:

— Да просто странно. Я даже позвать вас не смогу, если что.

— Я сам приду, — засмеялся он. — Если буду вам нужен. Вы моя муза, Марина, а муз надо беречь. Но извольте, зовите Пьеро. Сценический образ иногда больше подходит человеку, чем имя, данное при рождении. Нам сюда.

Только сейчас Марина заметила, что часть бака отгорожена от остальной палубы высокой решеткой из толстых и прочных планок: вроде и красиво, и заглянуть насквозь можно, а не сломаешь, не прошибешь красоту эту. Вход, похоже, запирался на замок, но сейчас был открыт. А прямо по центру пустого пространства стоял куб почти в человеческий рост, весь испещренный символами и индикаторами приборов.

— Это Котел? — робко спросила Марина.

— Ну что вы! — усмехнулся Пьеро. — Его так называют, конечно, но котел — махина здоровая, он под трюмом расположен. На самом деле это лишь управляющий артефакт.

— Романтичный? — хихикнула Клюева, вспомнив слова Виктора Куприяновича.

— Еще какой! — засмеялся тапер. — Вам понравится.

— К нему руку приложить надо, да?

— Чтобы вам его слышать, надо коснуться кожей. А сам он вас услышит и отсюда тоже. Идите к нему, — Пьеро слегка подтолкнул Марину в спину. — Не бойтесь. Вы ему нравитесь. А я пойду, не буду вам мешать.

— Спасибо! — искренне поблагодарила девушка, провожая взглядом этого непонятного человека. Потом повернулась к кубу, сделала несколько шагов, но остановилась, не доходя до артефакта пары саженей.

— Здравствуй! — сказала негромко.

Ответа, конечно же, не последовало, и Клюева, сделав последние шаги, опустилась прямо на палубу и приложила ладонь к Котлу.

«Ну, здравствуй, слепая видящая, — прозвучало в голове со смешком. — Хочешь, скажу, почему ты сразу ко мне не пришла, как позвал?»

— И почему же? — удивилась Марина. Она точно помнила, что ей Летягина помешала.

«Потому что сердце твое видит, что нужнее, а слишком замудренная голова сердце слушать отказывается».