Привезла двухлетку. Ох и осерчал тогда Трифон Лукич! А Глафира заявила, что сама себе коня вырастить хочет. И вырастила. Сама кормила, сама стойло чистила, сама под седло ставила. Красавец получился! Но злющий, никого, кроме хозяйки, к себе не подпускал. Даже когда через пару лет приехал сам Калитин на одного из лучших своих жеребцов посмотреть да убедиться, что девчонка молоденькая его не попортила, и того к себе не подпустил. Но Глеб Богданович и так доволен остался: хорошо Глаша коня выучила. О том Клавдия Кондратьевна не без гордости рассказывала. Как же, целый граф у них гостил да дочку хвалил.
На том коне Глафира уже дважды соревнования выигрывала, даже во Властинце, в начале прошлой осени. Уж такая счастливая вернулась! Первые места по выездке и конкуру заняла.
Андрей помощницу слушал внимательно, не перебивая, и видно было, что рассказ не просто его заинтересовал, важной он информацию эту считает. Марине то бальзамом на душу было. Так бы и смотрела на лицо его, пусть сейчас и не улыбался, серьезным был.
— Солнышко, солнышко… — произнес задумчиво, когда Клюева рассказ закончила. — Вот верите ли, Марина Викторовна, аккурат перед тем, как в туман нам войти, мелькала по левому берегу лодочка с ярким таким парусом, на котором как раз лик Ярилы изображен и был. Да и Лидяще она говорила, мол, солнышко ей взошло. Получается, невеста наша пропавшая сигнал тем получила?
— А может, на той лодке и уплыла с «Обручальника»? — предположила девушка.
— Да когда бы? Даже если спряталась бы Глафира где-то на корабле да так, что ее и команда найти не смогла, все равно и в самый глухой ночной час вахтенные лодку заметили бы.
— Так в тумане, — удивилась, что не видит Звягинцев очевидного ответа, Марина.
— Лодки в туман не ходят, — отмахнулся тот, — опасно это. Здесь же лесосплав во время весеннего паводка идет, бревна от плотов иногда отрываются. Кораблю все равно, он от того бревна не пострадает, а лодка потопнет почти наверняка. Раньше, говорят, часто такое случалось, а потом указом губернатора запретили малым суденышкам в туман входить. Они этот участок вдоль левого берега огибают.
— Охота пуще неволи, Андрей Ильич. Нешто ради любимой девушки не рискнул бы кто? — покачала Клюева головой.
— Может, и рискнул бы, да только на один лишь крик ревуна не сориентируешься, туман-то густой. Без опыта почти наверняка та лодка о борт ударилась бы да как бы не разбилась. А опыту взяться неоткуда.
Была у Марины мысль, что ежели «Обручальник», а то и сама Дунька влюбленным помочь решили, никакой аварии в принципе случиться не могло. Да только говорить о том Андрею она не захотела. Ну не верит человек в мистику, не любит ее, отворачивается. Не станет для него подобное доказательством. Придется самой искать. А и хорошо! Найдет. И лишний раз докажет, что возраст умению и уму не помеха.
— А что с той веревкой? — вспомнила Марина про улику, найденную Звягинцевым.
— А вот на той веревке как раз, похоже, вами упомянутый пакет и спускали. Тонкая она была, веревка эта. Не для человека. Вот только снова вопрос: когда? Хотя, если кожа, мог поплавком на воде зависнуть. А лодка сзади шла, подобрала. Это-то могли и не заметить. Подумаешь, болтается мусор на поверхности. Но куда все же сама Глафира делась? И когда? Сами знаете, холодно в воде, — он усмехнулся, — как бы удобно ни было в брюках плавать, а все одно, долго не продержаться. А лодка не могла близко быть, обратили бы внимание даже ночью, что уж о светлом дне говорить. Да и саму девушку заметили бы плывущей, уж точно шум подняли бы.
За столики постепенно рассаживались пассажиры. Сейчас уже не такие раздраженные. Ну, не вышло в Понизье жемчугами закупиться, так хоть скоро дома будут. А в то Понизье и после съездить можно, на поезде или на другом каком пароходе — мало ли их по Дуньке ходит.
Тапер тоже не заставил себя ждать. Небрежно поклонился гостям и сел за рояль. Похоже, был он нынче в особом ударе: песенки сменяли одна другую, и такие были они разные — то за душу брали, то в фантазии уносили, то и вовсе залихватскую удаль будили. Марина и про еду забыла, вилку до рта не доносила — слушала, улетала, уносилась вслед за песнями в неведомые миры.
— Я смотрю, тапер вам сильно по нраву, — выдернул ее из музыкального экстаза голос Андрея. Недовольный такой.
Марина вздрогнула, качнула головой, оторвала взгляд от музыканта. И как она могла забыть, что Звягинцеву тот не по нутру? А впрочем, пусть злится, легче скандал разыграть будет. От этой мысли настроение сразу испортилось. Вот не хотелось ей с ним скандалить. Даже по лицу бить не хотелось. Может, раньше и казалось, что заслуживает, только теперь прошло все. Вот как на него разозлиться? Да еще так, чтобы люди вокруг поверили. Тут плакать впору, а не скандалить. И впрямь слезы к горлу подкатили, но Клюева заставила себя улыбнуться и мыслями к разговору воротиться.
— Не он, даже как зовут его, не знаю, только песни. Песни у него удивительные. Мы с одноклассницами слушать его в один кабачок ходили зимой, он там часто выступал. А потом пропал куда-то.
Андрей расслабился, как-то очень заметно. Но хмуриться не перестал и спросил неожиданно:
— Не странно ли, что вас он при этом знает? Имя уж точно, — и показалось, что ответ заранее знал, а если и не знал, то сам себе придумал.
— Меня? — искренне удивилась Марина, подумала и предположила: — Наверное, слышал, как кто-то из девочек по имени меня окликнул. Откуда бы еще? Никто нас друг другу не представлял уж точно.
А Звягинцев снова улыбался. Как будто и не было этого его мимолетного гнева. Принялся выспрашивать, что именно помощнице в песнях этих нравится. А как объяснить? Особенные они, в самое нутро проникают, что-то такое, чего и сама о себе не знаешь, показывают. Разговор плавно перешел на музыку вообще, и обоим было интересно. С удивлением узнала Клюева, что любимый начальник и сам на фортепиано играет. Ну, играл раньше, учился. Забросил только. А жаль.
Подали десерт, и Андрей вдруг стал задумчив, даже вроде погрустнел. А потом…
— Ну что, Марина Викторовна, — он посмотрел на Клюеву серьезно и печально, и она поняла: вот и все, сейчас закончится их липовая помолвка. Сердце сжалось. — Готовы заехать мне по фи…
— Помогите!.. — вопль был такой, что, даже если бы Андрей договорил, Марина бы его не услышала. — Помогите!!! — Тихон Котов вылетел на верхнюю палубу с такой скоростью, что показалось, он через все ступени трапа разом перепрыгнул. — Т-там… Т-там… Спасите!!!
К нему кинулись его приятели, Клавдия Кондратьевна за сердце схватилась, а муж ее петушком подскочил, кулаки сжав.
— Совсем ополоумел! — заорал на беднягу Тихона.
Но тому не до недовольства неслучившегося тестя было. Парень и впрямь оказался напуган до полусмерти: лицо бледное, зрачки расширены, губы трясутся. Андрей начал вставать, Марина тоже. Тут Котов их и заметил. Рванулся из рук державших его друзей, на колени перед Звягинцевым бухнулся.
— Андрей Ильич, родненький, помогите! Уморит она меня!
— Кто? — растерялся Андрей.
Клюева его понимала. Честно говоря, она уже с ужасом предполагала, что Тихон Глашин труп обнаружил. Небось, и любимый начальник о том подумал и оборону от любопытных держать приготовился.
— Да Дунька же! Дунька! Требует, чтобы я в жены ее взял! Чтобы вину искупил!
Раздались смешки. Марина видела, как дернулись на лице Андрея желваки, как он носом воздух втянул. Ох, не любит он мистику! Ну, никак и вправду Дунька лично по душу последнего Котова явилась? Жутко, вообще-то. Но это ей жутко стало, а сыщик злился. Однако своего негодования не выдал. Ловко утащил стул от соседнего столика, к своему придвинул, цапнул Тихона за руку и велел:
— Садитесь! — тот покорно опустился на сидение, за голову схватился. — А теперь рассказывайте. Четко, по порядку, без истерики. Чай, не барышня кисейная. Давайте, Тихон Нефедыч, соберитесь, — и к стюарду обратился: — Воды со льдом графин принесите. Побыстрее, — и еще на ухо что-то шепнул.
