— Ты о чём, о моём здоровье, что ли? — догадался Сталин.

— О нём. Сейчас лето сорок второго. Если ничего не делать, вам осталось жить меньше одиннадцати лет. Уж извините за прямоту. Но даже не это главное. Активной жизни осталось и того меньше. Вы уже сейчас стали больше уставать и поддерживаете свою бешеную работоспособность только силой воли. Она у вас железная, спору нет. Но организм нельзя всё время подхлёстывать, как уставшую лошадь. Нужен отдых. И новые силы.

— Некогда отдыхать. Война. Вот победим…

— А я не предлагаю вам отпуск. Я предлагаю оздоровление и омоложение. Суставы болят? Спите плохо? Бессонница? — спросил он в лоб.

— Болят, — признался Сталин. И рука… — он коснулся локтя левой руки, потёр. — Всю жизнь с ней мучаюсь, сейчас хуже стало. И сплю плохо. Некогда спать. Мысли уснуть не дают. Вот сейчас, думаешь, я тебя позвал, чтобы о здоровье поговорить? Меня совсем другое интересует и беспокоит.

— Я догадываюсь, — сказал Максим. — Что бы вас, Иосиф Виссарионович, ни интересовало, могу сказать, что с этим всё в порядке. Относительном, конечно, но совсем нерешаемых проблем нет. Наш советский пенициллин уже выделен, очень скоро начнётся его заводское производство в ампулах. Это спасёт десятки и сотни тысяч жизней наших солдат. С бронежилетами из кевлара тоже всё по плану. Сам кевлар уже делать научились, опытные образцы защиты готовы, испытываются. Думаю, через два-три месяца первые партии бронежилетов начнут поступать в войска. Танки с новой бронёй и улучшенной трансмиссией уже сходят с конвейера и отправляются на фронт, я только что из Челябинска. Идёт ускоренная работа по атомному оружию, всё нужные схемы и чертежи, технологию обогащения урана и прочее я передал, кому надо. Это направление Лаврентий Павлович курирует и курирует успешно, мы с ним постоянно на связи. Ракеты, самолёты, реактивные двигатели, полупроводники… Работа идёт. Есть пока заметное отставание по новым сортам пшеницы и другой сельхозпродукции, а также новым лекарствам и методам лечения, но… нагоним. Просто действительно слишком много всего и сразу нужно сделать. А вот ваше здоровье, Иосиф Виссарионович, повторю, должно сейчас быть в приоритете. Мы уже говорили об этом, я готов повторить все аргументы и привести новые.

— Есть новые? — улыбнулся в усы Сталин. — Старые, о том, как я необходим стране и всему советскому народу, слышал тысячу раз. И даже не одну тысячу раз.

— Молодость, — сказал Максим. — Двадцать лет сбросите гарантированно, это я вам обещаю. Левая рука станет нормальной. Ну или почти нормальной, тут гарантии дать не могу. Суставы перестанут болеть. Исчезнет бессонница. Будете нормально спать без всякого снотворного. Вообще, необходимость в лекарствах исчезнет. А главное, для всего этого не нужно ложиться в больницу или уезжать в санаторий и даже раздеваться. Полчаса. Здесь и сейчас. Сначала обследую вас с помощью медсканера, а затем запущу в вашу кровеносную систему умных медицинских наноботов. Они всё сделают сами буквально за неделю. Максимум — десять дней. При этом вы будете продолжать вести прежний образ жизни. Через десять дней почувствуете себя совершенно другим человеком. Молодым, здоровым и полным сил. Вернее, положительные изменения почувствуете буквально на следующий день или даже сегодня. А затем, с каждым днём будете ощущать себя всё лучше и лучше. Ну, так как?

Сталин молчал, попыхивая трубкой.

— А если у этих твоих мелких роботов что-то пойдёт не так? — спросил он. — Сбой какой-нибудь. Это же техника? Техника. А техника может сломаться. Любая техника ломается. И что тогда?

— Вы же ездите на машинах и летаете на самолётах, — сказал Максим. — Шансов погибнуть в автомобильной или воздушной катастрофе намного больше.

— Насколько?

— Я так скажу. Вероятность сбоя работы наноботов исчезающее мала. Примерно один шанс на миллион. Но даже в этом случае никакого вреда они не нанесут. Просто остановятся, а потом растворятся и будут выведены из организма, как выводятся из него все остальные ненужные вещества.

— То есть, с мочой и калом? — уточнил Сталин.

— Да.

— И ты лично даёшь гарантию?

— Да. Готов подписать любую бумагу.

Некоторое времяСталин думал.

— Не нужно ничего подписывать, — наконец, сказал он. — Вообще не нужно, чтобы кто-то пока знал об этом, кроме нас с тобой. Давай сделаем.

Аптечка с медсканером и двумястами дозами медботов, которую Антон передал Максиму, лежала здесь, в кабинете Сталина, в его личном сейфе.

— Доставайте, — сказал Максим.

Сталин прошёл в дальний конец кабинета, где стоял сейф, открыл его, поманил Максима:

— Иди, бери.

Максим забрал из сейфа аптечку и сканер.

Сталин закрыл сейф.

Процедура для Максима была стандартная.

Он уложил Сталина на диван, обследовал его сканером.

Потом передал данные обследования в капсулу с медботами, закатал пациенту рукав, приложил капуслу к локтевому сгибу, активировал. Капсула присосалась к коже и на глазах исчезла, всосавшись в кровь за пару секунд.

— Поразительно, — сказал Сталин. — И совсем не больно.

— Так и должно быть, — сказал Максим. Положил сканер и контейнер с медботами в аптечку, пододвинул Сталину. — Спрячьте.

Сталин положил всё в сейф, закрыл.

Вернулся, сел, набил трубку, прислушиваясь к себе.

Максим молчал, наблюдая за вождём.

— Щекотно, — сказал Сталин удивлённо. — Такое впечатление, что внутри всё чешется. Не сильно, но чешется.

— Так и должно быть, — сказал Максим. — Нужно немножко потерпеть, скоро пройдёт. Если совсем некомфортно, можно выпить вина. Или даже чего покрепче.

— Мне говорили врачи, что с лекарствами вино лучше не пить.

— Правильно говорили. Но это не лекарство, это медботы, роботы. С ними можно.

— Хм… — Сталин подумал, его глаза задорно блеснули. — А давай, — сказал он бодро. — Отпразднуем.

Он снял трубку телефона и сказал:

— Бутылку киндзмараули и бутылку армянского коньяка. Сыр, фрукты.

Через три минуты все принесли.

— Наливай, — сказал Сталин. — Мне — вина. Себе, чего хочешь.

Максим налил вина обоим.

Сталин взял бокал, поднялся.

— Мы, грузины, не пьём без тостов, — сказал он. — Раз мы сейчас вдвоём, а я хозяин, то буду тамадой. Первый тост у нас в Грузии обычно пьют за Иисуса Христа, за то, чтобы он всегда был с нами. Я знаю, что ты — верующий человек. Я тоже был таким когда-то. Даже в семинарии учился. Потом… Это долго рассказывать. Хочу сказать вот что. Ты, Максим, почти вернул мне веру. Веру в Бога. Не до конца, но почти. Я не буду торопиться, потому что очень хорошо знаю, к каким ошибкам приводит спешка. Подожду. А пока скажу так. За победу и мир.

Они чокнулись, выпили.

Потом выпили за Родину, за советский народ, за предков.

Бутылка киндзмараули кончилась быстро, принесли ещё две.

Сталин развеселился.

— Слушай, — сказал он радостно. — А ведь ты был прав! Я прямо ощущаю, как мне всё лучше с каждой минутой. Или это вино?

— Всё вместе. Вино тоже действует, но, главное — медботы. Сканер показал, что у вас нет серьёзных болезней, Иосиф Виссарионович. Слава Богу. Медботы занялись в первую очередь чисткой сосудов. Кровь побежала быстрее ко всем органам. Я сильно упрощаю, но, в принципе, так и есть. Ваша собственная кровь — главный врач. Чем лучше снабжается любой орган кровью, тем лучше. Те же суставы болят, потому что доступ крови к ним был ограничен. Уже завтра перестанут болеть. Ну и всё остальное в норму придёт. Не сразу, несколько дней потребуется, но придёт.

— Это замечательно, — Сталин разлил вино по бокалам, поднялся. — Дорогой Максим, — начал он очередной тост. — Хочу выпить за тебя. За твоё здоровье, твои таланты, твою семью. С твоим появлением здесь, у нас, всё изменилось. Скажу откровенно. Мне было очень трудно. Очень. Теперь стало легче. Самое главное, у меня появилась вера, что всё не напрасно. Это — очень важно. Я сейчас скажу то, о чём не говорил никому и никогда. Ты думаешь, я не видел и не думал о наших слабостях? О том, что будет после победы? После моей смерти? О том, как забудут наше дело, и всё скатится к пошлой бюрократии и формализму? Думал. Но не знал, как этому противостоять. Теперь появился ты, и я знаю точно, что мы победим. Не только в этой войне, но и во всех будущих сражениях. За тебя, дорогой! За победу коммунизма. За нашу победу.