Вместо вмурованных в стену перекладин здесь открытая лестница ведёт вверх — к узкому служебному настилу на середине высоты туннеля. Они идут по этому широкому выступу двадцать ярдов и останавливаются у панели из нержавеющей стали размером четыре квадратных фута, плотно посаженной на место и, похоже, притянутой девятью болтами с шестигранными гайками.
Передав Tac Light Безымянному и вытащив из куртки рычажные клещи-ключ, Джимми опускается на колени и показывает на болт в правом нижнем углу панели.
— Важен только этот. Остальные — для виду.
Когда мальчишка поворачивает шестигранную гайку, из-за панели доносятся звуки: крутятся шестерни, проворачиваются кулачки, скользят тяги.
— Это не болт, — говорит Безымянный. — Это ключ к какому-то сложному замковому механизму. Откуда ты знал?
— Поставки, что приходят на катере, привозят сюда на тележках. Когда я понял их распорядок, я прятался вон там и ждал, наблюдал.
Он показывает через туннель на трубу диаметром в три фута, выходящую примерно в футе от потолка.
— Я лежал на спине там, где меня прятали тени, но всё равно видел всё в бинокль.
— Далеко тебе пришлось ползти по этой змеиной норе, чтобы добраться сюда?
— Думаю, футов триста по уклону.
— Значит, клаустрофобии у тебя нет.
— Наверху иногда накрывает, но никогда — здесь, внизу. Здесь я свободен.
Шестерни прокручиваются ещё на несколько зубьев, и тяги вытягивают последние четверть дюйма болта из ответной планки. Дверца четыре на четыре фута распахивается внутрь.
Джимми, пригнувшись, пролезает в проём, и Безымянный следует за ним. В просторном помещении по ту сторону уже можно выпрямиться. Справа — пара широких раздвижных дверей грузового лифта. Прямо впереди массивная стальная дверь висит приоткрытой на единственной шарнирной петле толщиной с крупную колбаску-братвурст. Они не боятся, что их обнаружат: до цели ещё несколько дверей и коридоров. В воздухе едва уловимый химический запах — будто его фильтруют от патогенов.
Согласно инструктажу, который Безымянный прослушал накануне вечером, лифт может работать только у того, у кого есть ключ. Поэтому Джимми так и не смог попасть в кабину или добраться до служебной лестницы в шахте, чтобы понять, откуда лифт поднимается. Насколько ему известно, им пользуются только двое: человек, который живёт здесь, внизу, — Спенсер Уутон, — и Майкл Магинти.
Мальчик освещает Tac Light табличку, вмурованную в стену рядом с лифтом: ЭТОТ БУНКЕР УПРАВЛЕНИЯ И КОМАНДОВАНИЯ — ПРОЕКТ НАЦИОНАЛЬНОЙ КОМИССИИ ПО ГОТОВНОСТИ, 1962, УТВЕРЖДЁН ПРЕЗИДЕНТОМ СОЕДИНЁННЫХ ШТАТОВ.
Национальная комиссия по готовности была сверхсекретным комитетом, в который входили представители ЦРУ, Совета национальной безопасности и каждого рода войск. Сколько таких объектов построили по стране во время холодной войны, установить невозможно.
— Как ты в конце концов вычислил Уутона? — спрашивает Безымянный.
— По людям, которые раз в два месяца привозят оружие. Голоса разносятся по стокам. Одни зовут его Спенсером. Другие — Уутоном.
— А Магинти?
— Его лицо всё время в новостях. Он не губернатор и не мэр, но все знают: он — босс боссов. Наверное, у него на каждого что-то есть. Я видел его дважды, когда он приезжал со своим ежемесячным визитом. Я слышал, о чём он говорил с Уутоном. Я много чего подслушал.
Джимми бывал в бункере и осматривал его помещения пять раз. За многие месяцы почти ежедневных наблюдений — он прислушивался, не заработает ли грузовой лифт, — он изучил распорядок Спенсера Уутона: когда тот покидает своё глубинное убежище и как долго отсутствует. Во время двух таких визитов Уутон возвращался неожиданно — оба раза вместе с Магинти. И в каждом случае мальчик, оставаясь незамеченным, проскальзывал через комнаты и коридоры и уходил, ухитрившись при этом подслушать их разговоры.
Безымянный знает всё это из записи с описанием задания, но его собственный опыт этого подземного мира заставил его ещё сильнее оценить смелость и изобретательность Джимми Фримена.
Теперь Джимми подходит к стальной взрывозащитной двери.
— Таких здесь четыре. Сейчас их все держат приоткрытыми: они слишком тяжёлые, да и механизм закрытия уже не работает так плавно, как в шестидесятых. Впрочем, раз место секретное, двери нужны не столько чтобы держать людей снаружи, сколько чтобы защитить от ударной волны и радиоактивной пыли. Магинти появится почти через час — таков его график, — но Уутон будет в бункере. Отсюда лучше идти тихо.
Сузив луч Tac Light и прикрыв линзу двумя пальцами, чтобы смягчить свет, Джимми открывает дверь и переступает порог в бетонный коридор шириной футов шесть и высотой футов семь; Безымянный идёт за ним.
Внезапная тьма — и несколько быстрых дульных вспышек, ярких, но без звука выстрелов. В ослепительном мелькании Джимми Фримен пошатывается, падает — так же бесшумно, как и оружие, которое его сразило. Он лежит лицом вниз, голова в жёлтом капюшоне повернута набок; в профиль видно: один глаз широко открыт и уже ничего не видит.
Видение сходит на нет; мальчик снова на ногах и идёт дальше по коридору, прочь от своего спутника.
Джимми останавливается, озадаченно оглядывается. Он жестом зовёт Безымянного следовать за ним.
Этот приступ ясновидения потрясает Безымянного, оживляет тот самый страх, который накрыл его при первой встрече с мальчишкой. Хуже того: он чувствует, что в шоке от выстрелов какая-то важная деталь не отпечаталась в сознании — деталь, которая могла бы точно указать момент и место стрельбы. Он не в силах заставить видение повториться. Остаётся лишь надеяться, что жизненно важная информация, если она есть, лежит в подсознании и со временем всплывёт.
Он догоняет Джимми и шепчет:
— Отсюда я поведу.
— Но это я знаю дорогу, и Tac Light у меня.
— Значит, покажешь. Но держись немного позади и будь начеку.
Мальчик сообразителен и быстр.
— Что не так? Что случилось?
— Ничего, — лжёт Безымянный, вытаскивая револьвер. — Инстинкт. Протокол. Мне нужен свободный сектор огня. Теперь — полная тишина.
В приглушённом луче Tac Light они двигаются дальше. Коридор Г-образный. Повернув направо, они упираются в ещё одну взрывозащитную дверь.
Свет в руке Фримена ровный, не дрожит.
Спенсер Уутон, скорее всего, выстрелит первым именно в мальчишку, потому что свет в его руке делает его главной мишенью.
Ничего не поделаешь. Они не смеют включать верхний свет. И даже в такой тесноте Безымянному нужен двуручный хват на Chief’s Special, чтобы при внезапной встрече успеть снять враждебного стрелка прежде, чем убьют его самого.
12
В своём кабинете Спенсер Уутон сидит за стальным столом с кварцитовой столешницей. Он задрапировал бетонные стены складками алого бархата. Кажется, будто он окружён театром — словно он один-единственный зритель, ожидающий, когда начнётся пьеса на триста шестьдесят градусов. Когда он был мальчишкой, в возрасте от двенадцати до шестнадцати, ему часто снился один и тот же эротический сон: действие происходило в покоях с ало-бархатными стенами, где за ним ухаживали стройные нагие девочки эльфийской красоты. У них были крылья фей, и пока одна из них доставляла ему удовольствие, другая в упоительных судорогах наслаждения летала по комнате. Ещё тогда Спенсер чувствовал, что эти фантастические сны — не только про секс, что девочки — не просто девочки: эти восторги сна были насыщены символами, которых он не умел истолковать. С тех пор как сны прекратились, он жаждет, чтобы они снова возвращались регулярно; он уверен, что есть нечто, что он может сделать — и этим заслужить такие сны на всю оставшуюся жизнь. Они преследуют его.
Возможно, если он добьётся успеха с начальной школой, ему воздастся — и сны возобновятся. При свете лампы он изучает фотографии школы, которые сделал во время одной из своих вылазок.
Микки Магинти раздобыл архитектурные планы и спецификации инженера-строителя, по которым возводили эту школу. Он также предоставил сведения о нынешней системе безопасности и протоколах экстренной эвакуации.
