Чтобы вооружённому преступнику было не так просто проникнуть внутрь, все внешние двери оборудованы пуленепробиваемым стеклом и электронными замками, которые при угрозе могут быть активированы сотрудником охраны или администратором — так, чтобы опасность осталась снаружи. Однако в руках того, кто способен вмешаться в систему, эта же защита может обернуться ловушкой для тех, кто окажется внутри.

Подрядчик выиграл пакетный тендер — построить одну начальную школу и две средние. Он был щедр с политиками и ключевыми бюрократами. Чтобы отбить свои вложения, он брал откаты от субподрядчиков и поставщиков, а те, в свою очередь, возвращали себе деньги, прибегая к материалам и технологиям худшего качества. В результате достаточно целенаправленного разрушительного воздействия, чтобы вызвать цепную реакцию конструктивных отказов; а поскольку здание отапливается природным газом, повреждение коммуникаций превратит рушащуюся школу в огненный ад.

Страх необходим, чтобы навязать обществу перемены. Граждане, подвергаемые непрекращающемуся террору, охотнее отдают свои эгоистические свободы — якобы ради лучшего мира для всех. Когда целью становятся невинные дети, послание, адресованное толпе, таково: никто не в безопасности; а те, кто это делает, настолько правы в своей цели, что не оставляют себе места ни для сентиментальности, ни для милосердия.

В мягком свете лампы на фотографиях, которые сделал Спенсер, видно детей на школьной площадке в тёплый сентябрьский день. На них нет курток. В некоторых — тонкая, эльфийская стать; некоторые схвачены на бегу, в игре, почти так, словно у них есть крылья и они вот-вот взлетят. Они напоминают ему фей-любовниц, которые давным-давно дарили ему наслаждение во сне. Он осмеливается думать, что, погибнув при разрушении школы, они снова будут жить в его снах — превращённые в крылатых сильф, предназначенных ему, чтобы он наслаждался ими ночь за ночью, в восторге за восторгом.

13

За следующей взрывозащитной дверью второй Г-образный коридор поворачивает на девяносто градусов влево, а не вправо, как и предыдущий; а за третьей взрывозащитной дверью последний Г-образный проход поворачивает направо. Эти смены направления задуманы исключительно для того, чтобы помешать радиации, которая распространяется по прямой, но проект кажется избыточным, учитывая, что это убежище должно находиться как минимум в семидесяти футах под городом, запечатанное под массивными пластами бетона и коренной породы.

Это сооружение одновременно серьёзно и нелепо: его придумали безумцы, неспособные увидеть комизм в том, чтобы годами прятаться от Армагеддона в этой змеиной яме в ожидании того дня, когда они поднимутся и станут править руинами наверху. Если они не перебили бы друг друга в бункере, то, выбравшись на поверхность, никто из них не умел бы ни пахать землю, ни ухаживать за скотом, ни чинить подошвы, ни починить двигатель, ни изготовить антибиотики… Единственным их ремеслом была бы политика, а у любых ободранных выживших, которые ещё держались бы за жизнь на поверхности, этой политики было бы вдоволь — навсегда.

Четвёртая взрывозащитная дверь движется почти беззвучно на хорошо смазанной массивной шарнирной петле. Пространство за ней открывается в янтарном сиянии двух толстых свечей в прозрачных стеклянных чашах; их пламя пульсирует на сквозняке.

Джимми Фримен выключает свой Tac Light и следует за Безымянным в приёмную. Здесь есть стол, офисное кресло и два стула с прямой спинкой — образца 1962 года. Возможно, сюда являлись новоприбывшие, ища спасения в часы перед Третьей мировой, предъявляли членские карточки Клуба дураков, проговаривали литанию паролей и контрпаролей.

С межконтинентальными баллистическими ракетами, способными доставить свой заряд, возможно, через одиннадцать минут после запуска, Безымянный задаётся вопросом, почему те, кому было обещано убежище, воображали, что у них будет достаточно времени добраться сюда, прежде чем их испарит.

Этот спуск с того мгновения, как Безымянный последовал за Джимми в люк во дворе подъёмной станции, был потусторонним, но этот порог означает переход от одной лишь странности к тревожной жути. Суровая, утилитарная мебель намекает, что это первая остановка в версии Ада, которая окажется лабиринтом демонических бюрократов; ярко-жёлтые стены должны издеваться над безнадёжностью всех, кто сюда входит; а мягко мерцающие свечные огни — предварять более жаркие и вечные пожары впереди.

Зажгли ровно столько свечей — одну тут, две там, максимум три рядом, — чтобы можно было найти дорогу через комнаты и коридоры, которые, по прикидке Джимми, занимают десять—двенадцать тысяч квадратных футов. Жестами, не словами, мальчишка ведёт их вперёд — не впереди Безымянного, а держась сбоку. Пульсирующие язычки огня рисуют на стенах ярких саламандр, которые юрко взбегают вверх, и отбрасывают тени, корчащиеся так, будто это измученные духи, обречённые этим катакомбам. Безымянный думает о том, откуда может прилететь пуля, чтобы внезапно оборвать жизнь юного Джимми.

14

У Микки Магинти есть штатный шофёр — когда он в нём нуждается, — но, отправляясь в бункер, он всегда водит сам. Его Lincoln Aviator прокладывает путь через снег так же плавно, как самолёт — через облака.

Бункер был сверхсекретным, когда его построил Инженерный корпус армии США в 1962 году, за год до рождения Микки. В строительный департамент не подали никаких планов. Ему было двадцать восемь, когда Советский Союз рухнул и холодная война закончилась. Два года спустя он стал председателем городского совета — самым молодым за всю его историю.

Чиновники, которым разрешили занять бункер в случае ядерной войны, подписали соглашения о неразглашении с жёсткими наказаниями за нарушение. Никто из них так ни разу о нём и не заговорил. К концу девяностых все они либо умерли, либо, пошатываясь, как пьяницы, ходили по краю деменции.

До Микки доходили слухи о бункере. Он потратил много времени и усилий, чтобы подтвердить его существование. Понимая, что объект может пригодиться, если держать его в строжайшей тайне, он предпринял всё возможное, чтобы правду задавить, а местоположение оставалось неизвестным. После того как — по настоянию Микки — объект передали городу, федеральное правительство отправило проект в дыру памяти, куда бюрократия привычно сгребает все свидетельства пустой траты денег.

Оголовок шахты лифта, обслуживающего бункер, размещён в здании без окон. Оно стоит на участке, окружённом забором из сетки-рабицы, поверх которого натянута бритвенная проволока. Таблички объявляют, что здесь перерабатывают опасные медицинские отходы, и предупреждают о смертельной угрозе токсичных материалов. Стены — трёхфутовой толщины, из армированного сталью бетона, а сдвижные стальные ворота приводятся в действие мощным мотором, как на тюремных воротах, и подчиняются пульту Микки.

Эти монументальные гаражные ворота — единственный вход. Микки заезжает внутрь. Он ждёт во внедорожнике, пока большие ворота не закроются. Потом выходит из-за руля.

Верхний свет включается автоматически, открывая один большой зал — футов сто в длину и сорок в ширину, с потолком в двадцать футов. Когда он захлопывает водительскую дверь, звук отдаётся по этому пустому пространству, как глухой удар крышки гроба.

Дважды в месяц средний сын Микки, Лиам, оставляет здесь машину, а Спенсер Уутон набивает её оружием, заказанным у нелицензированных дистрибьюторов. Поскольку у Лиама есть компания, сдающая в аренду спецтранспорт государственным и частным структурам, эти поставки делают на скорых, броневиках, фургонах мобильных библиотек и тому подобном.

Грузовой лифт, который можно запустить только ключом, глухо поднимается из глубины, когда Микки отдаёт команду. У старшего сына, Патрика, есть компания, которая устанавливает и обслуживает лифты в нескольких сотнях высотных зданий; и только Патрик и его сын, Фелан, лично поддерживают в рабочем состоянии эту древнюю модель — без договора и без каких бы то ни было записей об обслуживании.