Никакой меланхолии не сопровождает интуитивное чувство, что он скоро умрёт. Если ему суждено уйти, то, конечно, в сопротивлении тем, кто хотел бы сжечь мир дотла, в безумной вере, что они, как мифический феникс, восстанут в славе из его пепла. Не так уж много есть вещей, ради которых стоит умирать, как стоит умирать ради свободы.
Он заказывает второе пиво и ужин. И как раз когда Элдора приносит Corona, вечер украшает песня, которую редко воспринимают как рождественскую, — но она говорит о самом сезоне: «What a Wonderful World». У музыканта хороший голос, но в своём воображении Безымянный слышит великого Луи Армстронга, для которого эта песня стала хитом давным-давно.
Элдора переливает холодное пиво в новый запотевший стакан и говорит:
— Да ты вовсе не выглядишь бледным, милый. Да ты выглядишь как мальчишка рождественским утром.
Взять на прицел
1
Когда ворон собирается много, правильное слово для них — не flock (стая), а murder (убийство): murder of crows. В эту последнюю неделю года, благодаря своему шестому чувству, он уже несколько раз предвидел, как большая murder визжащих ворон с треском крыльев взмывает в небо. Они кружат над головой, предвестники неизвестно чего, — и дурной знак рассеивается.
Под именем Максима де Уинтера он вернулся в этот маленький городок в техасском Панхэндле и поселился в Sleepytime Inn — не ради снежного Рождества, хотя снег выпадает по расписанию, и не ради того, чтобы ещё раз отведать приличной Tex-Mex в ресторанчике через шоссе, хотя за неделю он ест там вдоволь. Он приехал проверить, не изменилась ли судьба семьи Хармони, владельцев мотеля; смогут ли они избежать кошмаров жестокого будущего, которое он видел в своих ясновидческих видениях. В прошлый приезд, в начале месяца, ему привиделось, как Холли и Ллойда Хармони истязают и обезглавливают, а их маленькую дочь, Кейли, — насилуют толпой и убивают.
Теперь, в последнюю ночь перед отъездом в Калифорнию, пока он готовится ко сну, в нём крепнет надежда: может быть, отсутствие нового видения означает, что будущее уже изменилось из-за того, что он успел сделать до возвращения сюда. Но вдруг мотельный номер преображается вокруг него: тёплый юго-западный декор расползается в развороченный, разломанный хлам, дверь распахнута в пасмурный день. Видение всеобъемлюще — словно VR-экскурсия по грядущему кошмарному миру: мёртвый мужчина, незнакомец, привязанный к стулу верёвкой, врезавшейся в плоть на предплечьях; рот раскрыт в беззвучном крике, глаза молочно-белые, как у слепой рыбы, прожившей жизнь в подземном озере; женщина — возможно, его жена — голая на кровати, и тело так изуродовано, что Безымянный не в силах на неё смотреть. Это хуже того, что он видел прежде, и дальше лучше не становится: он медленно выходит из номера, как в некоторых кошмарах, где сновидец может двигаться только словно под водой. На парковке шесть выгоревших машин обуглены дочерна, окна выбиты, шины стекли с колесных ободов. При его появлении murder ворон взмывает с трупов, которыми птицы пировали. За сгоревшими машинами разбросаны тела десяти человек, убитых из дробовика, в том числе двоих детей — по-видимому, обречённых лишь за то, что они остановились в мотеле, принадлежащем семье, признанной недостойной теми, кто возьмёт на себя право ковать новую страну. Он скользит дальше, пока не находит Холли, Ллойда и Кейли там же, где видел их в прошлый раз, — в том же состоянии, что и тогда. Всё, что Безымянный до сих пор сделал, пытаясь сорвать революцию, не возымело действия.
Когда это мрачное предчувствие рассеивается, он снова оказывается один в мотельном номере, где вандализм, изнасилование и убийство ещё не случились. Будь он в полной мере тем человеком, каким был два с половиной года назад, когда у него ещё имелись имя и воспоминания о первых тридцати с лишним годах жизни, он, возможно, не смог бы уснуть, преследуемый такими жуткими картинами. «Пять утра», — именно во столько он хочет проснуться, и через минуту уже спит. Один из его даров — умение засыпать быстро и спать так глубоко, будто это репетиция смерти.
2
Прохладный ветерок режет, как нож. Стальное январское солнце отсекает резкие тени, и от каждой отполированной поверхности вверх бьют клинки отражённого света.
В Саннивейле, штат Калифорния, Безымянный стоит перед гостиницей, где он зарегистрирован как Джон Ридд. Он пришёл на пять минут раньше.
Человек, называющий себя Ховардом и не назвавший фамилии, приезжает на четыре минуты раньше — за рулём Jeep Wrangler.
— Доброе утро, — сказал Безымянный, забираясь на переднее пассажирское сиденье.
— Думаю, да, — сказал Ховард. Ему было за шестьдесят, он подтянутый, в хорошей форме, с коротко подстриженными белыми волосами. В осанке — выправка человека, который сделал военную службу делом жизни, причём в одном из особенно жёстких родов войск, может быть, у морпехов или морских котиков. — Но это вас сильно ударит. Будьте к этому готовы.
Безымянный встречался с Ховардом в Скоттсдейле, штат Аризона, меньше двух недель назад, когда они сошлись на том, что встреча, на которую его сейчас везут, необходима. Возможно, он знал этого человека и раньше, но никаких воспоминаний о более ранней встрече у него нет.
Вообще у него нет воспоминаний о первых тридцати с лишним годах жизни: они скрыты амнезией, навязанной ему с помощью технологии, которой он не понимает. Однако он уверен: на это стирание прошлого он согласился сам — от отчаянной потребности забыть.
Саннивейл и окрестности часто называют Силиконовой долиной. Здесь были основаны некоторые из крупнейших корпораций мира.
Их цель этим утром — участок в шесть акров, окружённый кирпичной стеной высотой в восемь футов. КПП у главных ворот выглядит так, будто его строили с расчётом выдержать миномётный обстрел. Люди на посту в безликой форме охраны и, похоже, без оружия.
— Это бывшие морпехи США, прошедшие боевые действия, — сказал Ховард. — В будке у них под рукой автоматические карабины с бронебойными патронами.
За КПП подъездная дорога ведёт к трёхэтажному, без окон, монолитному зданию с ребристыми стенами, целиком облицованными отполированной, бесшовной медью. Это странное сооружение прикрыто двумя рядами благовонных кедров высотой футов в сорок.
— Два акра под крышей на уровне земли, — сказал Ховард, — плюс пять подземных уровней того же размера. Монолитный бетон, армированный сталью.
— Я нигде не вижу никакой вывески.
— Компания называется Adjuvant, — сказал Ховард. — Сейчас ей нечего продавать. Возможно, она вообще никогда не выйдет на биржу и не станет размещать акции. Ей нужна анонимность.
Они оставляют машину на VIP-парковке; парковщик вручает Ховарду номерок.
Двое огромных подъёмных ворот так умело встроены в ребристую стену, что почти незаметны. Между ними — обычная входная дверь; она открывается лишь после того, как Ховарда и Безымянного опознаёт система распознавания лиц.
За дверью — тамбур с бетонными стенами толщиной в два фута. Даже допущенные посетители обязаны ждать, пока удалённые специалисты просвечивают их на предмет скрытого оружия, а обонятельная электроника анализирует воздух вокруг — нет ли в нём отдельных молекул различных взрывчатых веществ.
Стальная дверь отъезжает в сторону с пневматическим шипением. За ней — огромный главный этаж. Запасы для проекта хранятся в сотнях металлических корзин на стеллажах — это вертикальные, моторизованные карусели. Простенькие роботы на колёсах гудят туда-сюда в поисках предметов, которые им велели доставить. На виду — ни души: только Безымянный и Ховард.
Они идут по центральному проходу к четырём лифтам. Ховард прижимает большой палец к сканеру, и створка кабины разъезжается.
