— Не посмеете, — говорит она, но уверенности в её голосе нет.

Он берёт один из шприцов, прокалывает крышку ампулы и набирает жидкость в цилиндр.

На экране компьютра таймлапс продолжает снова и снова прокручиваться, и орда раз за разом вырывается из умирающего пленника.

Крупный мужчина кладёт заряженный шприц на белую ткань и берёт жгут. Он затягивает резиновую трубку на бицепсе Эйнсли. Одним пальцем он прощупывает вену, пока не решает, что она достаточно выпирает.

По опыту Риза Спиндрифта — и на его вкус — бывают ситуации, когда женская красота удваивается, когда её держит страх. Хотя ему самому дурно от ужаса наполовину, он всё равно способен оценить, как страх Эйнсли многократно усиливает действие её чар. Он способен на это во многом потому, что укротил собственный страх, решив согласиться на допрос и выложить всё, что эти люди хотят узнать. Да, он наживёт врагов среди тех, кто планирует «Единственное решение», — зато завоюет дружбу этого человека и его сообщников, и их круг станет для него новым убежищем. Он уверен, что имя Спиндрифт, его интеллект и готовность служить большим идеям, которые средним людям не постичь, обеспечат ему место в высшей касте любой системы, которую эти люди намерены навязать стране. Чем больше всё меняется, тем больше остаётся прежним, как говорят французы; а если это не французы — значит, немцы.

Этот молчаливый человек со шприцами и ампулами — эффективный следователь. Это хитро, как он действует: не кричит на неё и не повторяет угрозу, а просто выполняет её. Он вскрывает фольгированный пакетик, достаёт антисептическую салфетку и протирает место будущей инъекции. Этот тип очень хладнокровен, а хладнокровие — одна из тех черт, которые Риз высоко ценит.

Когда мужчина поднимает заряженный шприц и подводит кончик иглы к вене, Эйнсли говорит голосом, из которого исчезло презрение и который теперь дрожит от ужаса:

— Ладно… всё хорошо.

Делая вид, будто не понимает, следователь удерживает большой палец на поршне, смотрит ей в глаза и спрашивает:

— Всё хорошо? Ты этого хочешь?

Чтобы с точностью определить, какую долю в её выражении лица занимают ненависть и страх, потребовалась бы комиссия психологов. Но в голосе слышен только второй, когда она говорит:

— Я буду говорить. Что угодно. Всё, что хотите знать. Всё.

Их мучитель молчит.

Он не откладывает шприц. Он продолжает смотреть ей в глаза, пока наконец она не шепчет:

— Пожалуйста.

Её сломали ещё до того, как формальный допрос вообще начался.

Риз находит её восхитительной в этом крушении духа — и ни на мгновение не сомневается, что принял блестящее решение, сменив сторону. «Единственное решение» — это уже вчерашний день.

7

Высокие верхние окна под самым потолком проливают в огромное пространство — раза вдвое больше футбольного поля — свет заметно ярче, чем прежде, но сеть металлических переходов под крышей отбрасывает на бледный бетон едва заметные серые тени, словно намекая на ложные сияющие дороги, что ведут лишь в Страну Клыка.

Риза Спиндрифта увели в комнату в подвальном уровне склада, где отборная команда дознавателей и специалист по полиграфу в ближайшие несколько дней будут мягко склонять его к сотрудничеству. После этого его будут удерживать незаконно, но в таком комфорте, который ему понравится. С ним следует обращаться уважительно и убедить, что за содеянное ему ничего не грозит, что он в безопасности — в объятиях новых друзей, — пока в первые дни нового года не будет нанесён удар по трискелионной шайке.

В заговоре такой силы, какой его предвидел Безымянный, придётся выявить и устранить внутренний круг — людей убеждённых, компетентных и безжалостных, — чтобы схема развалилась. Но среди них, в самом центре круга, наверняка есть фигура с пугающей харизмой: тот, кто первым вычислил единомышленников среди воротил в правительстве, бизнесе и медиа, у кого хватило дерзости приблизиться к ним и умения убедить их рискнуть всем ради революции — ради его тоталитарного идеала. Даже больше, чем остальных членов внутреннего круга, нужно устранить именно его: чтобы отбить охоту у его адептов и спасти миллионы жизней, поставленных под угрозу.

Здесь, на основном уровне здания, стулья уже убрали, как и тележки, компьютер с ужасом червя-штопора и инструменты для смертельной инъекции. На оголённом участке необъятного пола, который служил сценой, Безымянный встречается с человеком, называющим себя Дрю, — они уже пересекались на других заданиях, и тогда он играл Пола Бекмана, адвоката. Здесь же женщина, известная ему как Нора: она тоже участвовала в других операциях и убедительно сыграла Эйнсли Шепард.

Холостые патроны, выпущенные из Beretta, не пробили вкладыш, набитый театральной кровью и вшитый в рубашку Дрю. Зато он безупречно выдержал момент, когда сработали капсюли, раскрывающие «раны» на костюме.

— При более ярком свете мы бы это ни за что не провернули, — говорит Дрю.

Нора вносит поправку:

— И мы бы этого не провернули, если бы Спиндрифт был хотя бы вполовину так умён, как ему кажется.

Дрю качает головой, будто поражаясь самому себе:

— Вот придёт день, и я смогу рассказать детям, чем я на самом деле занимался эти пару лет… — Он не заканчивает фразу, только пожимает плечами, будто не в силах представить себе восторг собственных детей. — В общем, спасибо вам, сэр, за всё это. И, слушайте, вы точно уверены, что никакого червя-штопора не существует? Даже в бразильских джунглях?

— Анкилостома — да, у нас в Штатах и вообще много где, — говорит Безымянный. — А червь-штопор — нет. Но Туз чертовски здорово сделал этот кусок фильма.

— Спецэффекты оскаровского уровня, — соглашается Нора.

После недавних тревог Безымянного — что Туз теряет фокус, ошибается и делает необъяснимые вещи вроде того, что заваливает его гостиничные номера розами и дарит ему имена, взятые из романов и фильмов, — его в некоторой степени успокаивает и то, что Спиндрифта опознали как одного из заговорщиков, и то, как быстро его нашли, как ловко захватили, как изящно обманули и перевернули.

— Для меня честь работать с вами, сэр, — говорит Нора, протягивая руку и пожимая ему ладонь.

Слово «честь» слишком затёрто. Манера Дрю тоже тонко-ненавязчиво почтительная — словно Безымянный в этой странной организации не просто главный полевой агент, а нечто большее.

Дрю и Нора расходятся, и через несколько часов Безымянный оказывается один в Mercedes G 63, который ему предоставили, ведя внедорожник на юг по федеральному шоссе 101.

Встреча с Тузом Бубен назначена на 2 января — через одиннадцать дней. До тех пор он официально не при делах, хотя на практике это никогда не бывает его состоянием. Что-то обязательно происходит. И это нормально. Рано или поздно досуг всегда начинает казаться ему… если не угнетающим, то по меньшей мере тоскливым — отчасти потому, что в дни простоя он один и без цели. Он чувствует, что всё ещё находится в этом мире из-за какого-то обещания, и простой бесчестит это обещание.

Он проезжает почти сотню миль, прежде чем понимает, куда ему нужно. В маленький городок в техасском Панхэндле. У него есть надёжные сведения, что Рождество в Панхэндле — лучшее время и место на всём этом жалком свете. От его нынешней точки это больше чем двадцать часов езды. Но сейчас только полдень, а он не возражает против длинных перегонов. Сегодня он может пройти ещё часов восемь, прежде чем остановиться на ночь, завтра — десять, а потом въехать в этот маленький городок поздним утром двадцать четвёртого — и это кажется правильным.

Какова бы ни была организация, стоящая за ним, у неё глубокие карманы и управленцы, которые не скупятся на щедрые выплаты. Между заданиями ему всегда выделяют двадцать, тридцать, а то и сорок тысяч долларов — на что он захочет. Он не потратил и нескольких тысяч из тридцати, которые выдали ему недавно, — до того, как его простой был сокращён новостями об обрушении моста в Массачусетсе. И всё же, остановившись заправиться в Барстоу, Калифорния, он отправляет Тузу сообщение, проверяя пределы щедрости компании. Он просит доставить ему 250 000 долларов наличными — либо во Флагстафф, Аризона, сегодня поздно вечером, либо в Амарилло, Техас, в ночь на двадцать третье. Простое подтверждение приходит к тому моменту, когда он уже в часе езды к востоку от Барстоу. Туз забронировал для него номер в трёхзвёздочном отеле в Амарилло. Завтра вечером туда доставит деньги курьер. Сообщение заканчивается наставлением, которое, несмотря на его хмурое настроение, заставляет его рассмеяться сильнее, чем, казалось бы, оправдывают эти слова: НЕ СПУСТИ ВСЁ НА ТУФЛИ.