Радуясь, что у машины полный привод, он ведёт Explorer сквозь бурю и приезжает в Колорадо-Спрингс за час до назначенной встречи. Компьютер и смартфон Бентона он оставляет в машине, а в номер поднимается с сумками.

Сорок минут он вытачивает отчёт и отправляет его Тузу, заодно описав недавние видения тоталитарного будущего. Заканчивает вопросом: ПОЧЕМУ ЭТО НАЗВАНО КАЛЕЙДОСКОП?

Курьер — человек, которого он уже видел на одной из миссий, но о нём не знает ничего: ни настоящего имени, ни того, которым тот пользуется сейчас. Курьер прилетел в соседний Денвер на частном самолёте и улетит обратно с компьютером и телефоном. В штабе — где бы он ни находился — техгруппа снимет с этих устройств все нужные данные. Таковы ресурсы организации. Единственные слова, которыми они обмениваются на парковке во время передачи, — это:

— Чертовски холодно.

— Ночью обещают снег.

Он ужинает в ресторане, где еда съедобная, но не запоминается.

Позже, в номере, он пьёт «кока-колу» с водкой и смотрит в пустой экран телевизора. Смотреть нечего, и нечего смотреть; ничто не исцелит.

Собаки и смерти делают сон невозможным. Однако наука, стёршая его прошлое, обострившая интуицию и наделившая его странным чувством времени без часов, дала ему ещё и способность засыпать в течение минуты после того, как голова касается подушки.

Раздевшись, он ложится, выключает свет — ему нужно выехать рано.

— В шесть утра.

Он собирается ехать на запад и юг, куда-нибудь в Калифорнию, куда угодно в Калифорнию, лишь бы там было тепло.

Когда он просыпается, часы у кровати, которые ему не нужны, показывают 6:01 — они спешат на минуту.

Телефон сигналит: пришло сообщение от Туза. Его Ford Explorer заменён другим внедорожником — дорогим, Mercedes-Benz G 63. Даже когда он не на миссии, по настоянию Туза ему выдают оружие. На этот раз — идеальный вариант для скрытого ношения: .45 Springfield Armory Super-Tuned Champion, он найдёт его под передним пассажирским сиденьем. Хотя он ещё не потратил все деньги, выданные на прошлый простой, ему сообщают, что под водительским сиденьем лежит конверт с очередными тридцатью тысячами долларов, а также кредитная карта на имя Эдварда Рочестера. Если захочет — дадут ещё. Эта заботливость выглядит извинением за то, что канзасская миссия оказалась вовсе не такой лёгкой, как обещали. О поданном им отчёте не сказано ни слова, и ответа на вопрос о «Калейдоскопе» нет.

Молчание Туза на него не похоже.

Когда Безымянный выходит наружу, буря уже прошла. Небо чистое, земля белая, но этот свет в него не проникает.

В конверте под водительским сиденьем лежит и новый смартфон. Безымянный едет на юг по межштатной I-25. Дождавшись длинного просвета в потоке, он на минуту останавливается на мосту, разбивает прежний телефон о перила и бросает обломки в реку Арканзас.

Его внимание притягивает в воде бледное пятно. Мужчина плывёт на спине, покачиваясь на течении, глядя в небо, пока его несёт дальше. Мгновение спустя из-под моста вымывает других — мужчин, женщин, детей; никто не движется собственной силой: тела, косяком уходящие вниз по течению, не меньше сотни, словно это река Стикс, а прежде надёжный лодочник прекратил службу и позволил мёртвым самим добираться до страны мёртвых.

Потом видение тает: проезжающие мимо водители нетерпеливо жмут на клаксон, предупреждая его, чтобы он не перекрывал полосу.

Он садится за руль и едет дальше, потому что никогда не остаётся ничего иного, кроме как ехать дальше.

Альбукерке, хоть и не такой ледяной, как Колорадо-Спрингс, всё равно слишком холоден. Он не может согреться. Ночует одну ночь. Утром в сообщении от Туза только одно: на две ночи забронирован люкс в четырёхзвёздном курорте в Скоттсдейле.

До сих пор одиночество этих долгих поездок было желанным: в последнее время мир слишком сильно давил на него.

Однако миля за милей вампирическое одиночество всё глубже выедает его изнутри, оставляя всё более пустым.

Когда он заселяется в люкс на курорте в Скоттсдейле, он уже не может сомневаться: с Тузом что-то не так.

11

Три дня назад, в гостинице в Уичито, Туз украсил номер двумя большими цветочными композициями: десятки красных роз. В этом люксе в Скоттсдейле — гостиная с гостевым санузлом, спальня с полноценной ванной — его ждут шесть композиций: по две большие в каждой комнате и по маленькой в ванных; и снова красные розы. Беллбой подмигивает и говорит:

— Похоже, кто-то особенный скучает по вам, когда вы в разъездах.

Оставшись один в просторной гостиной, Безымянный осматривает содержимое мини-бара, когда телефон подаёт сигнал: пришло текстовое сообщение. Туз велит ему заглянуть в бачок унитаза в гостевом санузле.

Он находит небольшой водонепроницаемый пластиковый пакетик, привязанный к подводящей трубке, на которой держится поплавковый клапан. Внутри — микродиктофон.

Он садится в кресло в гостиной, включает диктофон и кладёт его на маленький столик рядом. На этот раз голос женский, но он уверен: это не одна из тех, кто озвучивал его задания прежде.

Это не очередная миссионная запись по миссии, а ответ на его вопрос — почему операция в Канзасе называлась «Калейдоскоп».

«Когда тебе было десять лет, у тебя появилась первая собака — взятая из приюта, спасённая; прежний хозяин её порол, и она была вся в язвах. Твоя мать работала волонтёром в приюте. Собака казалась смесью стольких пород, что ты сказал: это собака-калейдоскоп. Так его и назвали, хотя ты звал его Кэлли».

Безымянный ничего этого не помнит, и его удивляет, что Туз вообще раскрывает ему хоть что-то из его прошлого.

«Ты и твои родители выходили Кэлли, вернули ему здоровье. Он был пугливым и робким, но ты был с ним особенно терпелив, дарил ему столько любви и постоянной поддержки, что со временем он социализировался и стал таким же счастливым, как любая собака, которую никогда не били. Ему было два года, когда он попал к вам, и он прожил ещё десять лет, пока его не забрал рак. Ты держал его на руках, когда ветеринар усыпил его. В память о Кэлли ты сделал много, очень много для собак, переживших жестокое обращение, — вот почему миссия в Канзасе была выбрана тебе в подарок. Твоё прошлое не определяется одной ошибкой. В тебе много добра».

Он тянется к диктофону, собираясь выключить. Он давно подозревал: в какой-то момент он взглянул в лицо правде о чём-то ужасном, что совершил, и заслуженным последствием стала эта кочевая жизнь — словно паладина, отдавшего своё будущее загадочной организации. Если тогда он не смог жить с пониманием собственных поступков, то сейчас — тем более. И всё же он медлит, не нажимает кнопку «стоп».

«Это был твой выбор — стереть своё прошлое, и так и случилось. Но я слишком хорошо понимаю, как тебе, должно быть, одиноко, как ты веришь, что своими поступками заслужил жизнь в одиночестве и обязан оправдывать себя, выполняя эти миссии. После более чем двух лет этой работы я стал считать иначе. Я не думаю, что так может продолжаться ещё долго. Я рассказываю тебе о Калейдоскопе, о Кэлли, потому что хочу, чтобы ты знал: ты был хорошим человеком ещё мальчишкой — добросердечным и ответственным. Если ты хочешь продолжать так, как мы продолжали до сих пор, хорошо. Ты — главный. Но если у тебя есть хоть тень сомнения, ты можешь позвонить по этому номеру телефона, и человек, которого ты знал в своей прошлой жизни, встретится с тобой и обсудит твои варианты».

Безымянный даже не записывает номер. Он не в состоянии забыть его — без помощи тех, у кого есть магия подавлять воспоминания.

Аудиочип уже самоуничтожился. Он бросает диктофон в мусорное ведро.

В ванной он смотрит на себя в зеркало. Как и прежде, ему кажется, что он видит лицо незнакомца, но в то же время — будто в чертах проступают намёки на того человека, каким он был когда-то, прежде чем ему понадобилась — или просто захотелась — другая личность.