— Значит, у нас есть преимущество.

— Да. Но есть одна проблема, — Мика замялся. — Александр нанял «Шрама». Я говорил. И ещё кое-кого. Бывших церберов. Двоих. Они не такие, как Герман, их списали раньше, они не прошли полный цикл подготовки. Но они всё ещё опасны. Очень опасны.

— Мы справимся, — сказал Герман.

— Я знаю. Просто будьте осторожны. Оба, — Мика посмотрел на Кирьяна, потом на Германа. — Вы единственные, кто у меня есть. Кроме Эли. И Марты. И если с вами что-то случится, я останусь один. А я не хочу быть один. Я уже был один. Это дерьмово.

— Ты не будешь один, — сказал Кирьян. — Мы вернёмся.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мика кивнул. Стянул очки, протёр глаза краем свитера, водрузил обратно.

— Тогда я, пожалуй, посплю пару часов. Если смогу. Разбудите меня за час до выезда.

— Разбудим.

Мика ушёл в свою комнату. Его шаги затихли. В кухне снова стало тихо.

— У тебя есть что-то, о чём ты жалеешь? — спросил вдруг Герман.

Кирьян поднял бровь.

— В каком смысле?

— В прошлом. То, что ты сделал. Или не сделал. То, что не даёт тебе спать по ночам.

— У меня много такого.

— Расскажи. Если хочешь.

Кирьян долго молчал. Потом заговорил, медленно, как будто каждое слово было камнем, который он доставал из глубины.

— У меня был друг. Давно. Ещё до того, как я стал наёмником. Мы вместе начинали, мелкие заказы, охрана, выбивание долгов. Он был старше. Опытнее. Он учил меня всему. А потом он предал меня. Продал конкурентам за деньги. Из-за него я попал в плен. Меня пытали две недели. Я выжил. Выбрался. Нашёл его. И убил.

— Ты жалеешь об этом?

— Нет. Я жалею, что сделал это быстро. Он не успел понять, за что. Я просто выстрелил ему в голову, и всё. А надо было поговорить. Спросить, почему. Что я сделал не так. Почему он выбрал деньги, а не меня. Может быть, тогда я бы что-то понял о себе. О людях. О доверии.

— Ты не доверяешь людям.

— Теперь доверяю. Вам. Но на это ушли годы, — Кирьян усмехнулся. — Знаешь, что самое смешное? Я стал тем, кем стал, наёмником, который никому не доверяет, именно потому, что доверился не тому человеку. А теперь я снова кому-то доверяю. И это страшно. Страшнее, чем пули.

— Я понимаю.

— Знаю, что понимаешь. Поэтому я тебе и рассказываю.

Часы на стене показывали три ночи. До рассвета оставалось несколько часов. За окном дождь усилился, теперь он хлестал по стёклам с такой силой, что казалось, будто кто-то бросает в окно мелкие камни.

— Я хочу кое-что тебе сказать, — произнёс Герман. — На случай, если завтра не будет времени.

— Говори.

— Спасибо. За то, что вытащил меня из ямы. За то, что помог найти Элю. За то, что был рядом всё это время. Я не умею благодарить. Меня не учили. Но я учусь. И я благодарен.

Кирьян посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Не за что.

— Есть за что. Ты спас мне жизнь. Дважды. Первый раз, когда вытащил из ямы. Второй, когда дал мне повод жить.

— Это не я. Это Эля.

— Ты тоже. Ты дал мне команду. Семью. Цель. Я не знал, что мне нужно это. Думал, мне нужна только месть. Но месть, это не цель. Это средство. Цель, то, что будет после.

— И что будет после?

— Жизнь. Дом. Эля. Ты, Мика, Марта. Может быть, дети. Я не знаю точно. Но я хочу узнать.

Кирьян улыбнулся, впервые за весь вечер. Не усмехнулся, не хмыкнул, а именно улыбнулся.

— Знаешь, когда я тебя впервые увидел, в яме, избитого, в наморднике, с пустыми глазами, я подумал: «Этому уже не помочь. Он сдохнет через неделю». А ты не сдох. Ты выжил. И стал человеком. Это, блять, чудо.

— Это Эля.

— Это вы вместе. Не принижай себя. Ты сделал главное, ты выбрал. Не быть зверем. Не быть оружием. Быть мужчиной, который любит и защищает. Это выбор. Самый трудный выбор в твоей жизни. И ты его сделал.

Герман ничего не ответил. Но его рука, лежавшая на столе, чуть сжалась в кулак и разжалась. И Кирьян понял: это благодарность. Неловкая, молчаливая, но настоящая.

— Ладно, — сказал он, вставая. — До рассвета ещё пара часов. Иди к ней. Поспи, если сможешь. Завтра длинный день.

— Ты тоже.

— Я посплю. Но сначала проверю оружие. Привычка.

— Я проверю с тобой.

Они вышли в коридор. В цокольной квартире было тихо, только дождь за окном да мерное гудение печи. Мика спал в своей комнате, свернувшись калачиком под грудой одеял. Эля спала в дальней комнате, и её дыхание было ровным и спокойным.

Герман зашёл к ней. Сел на край кровати. Она не проснулась, только чуть сдвинулась во сне, нащупала его руку и прижалась к ней щекой. Он сидел так несколько минут, просто смотрел на неё, слушал её дыхание, чувствовал её тепло.

Завтра они пойдут в бой. Завтра всё решится. Но сегодня, сегодня она спала, и он был рядом, и это было самое важное.

Он наклонился и поцеловал её в лоб, легко, почти невесомо.

— Я вернусь, — прошептал он. — Обещаю.

Она не услышала. Но он знал: она чувствует. Всегда чувствовала.

Он вышел в коридор, где Кирьян уже раскладывал оружие на столе. Два пистолета, автомат, ножи. Патроны ровными рядами. Они работали молча, проверяя каждый затвор, каждый магазин, каждое лезвие. Это был ритуал. Привычка. Способ успокоить нервы перед боем.

_____

Когда рассвет начал сереть за окнами, они всё ещё сидели на кухне. Оружие было готово. План был готов. Они были готовы.

— Пора, — сказал Кирьян.

— Пора, — согласился Герман.

Герман зашёл в комнату первым. Эля уже не спала, сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и смотрела на него. Она проснулась за минуту до того, как он вошёл, то ли услышала шаги, то ли просто почувствовала его приближение. За последние недели она научилась чувствовать его. Как он чувствовал её.

— Пора? — спросила она.

— Да.

— Я готова.

Она встала, оделась, тёмные брюки, свитер, куртка, которую он дал ей в первую ночь после побега. Та самая, огромная, не по размеру, пахнущая им. Она специально не отдавала её, хотела, чтобы его запах был с ней. На всякий случай.

— Нож при тебе? — спросил он.

— Да, — она похлопала по карману. — Как ты показал. Лезвием вниз.

— Если придётся, бей. Не думай.

— Не буду.

Он подошёл к ней. Взял за плечи. Посмотрел в глаза.

— Сегодня всё закончится. Я обещаю. Ты больше никогда не увидишь Александра. Никогда не вернёшься в тот дом. Никогда не будешь бояться.

— Я знаю. Я верю тебе.

— Если что-то пойдёт не так... Если нас разделят... Кирьян знает, куда везти тебя. Слушайся его. Он вывезет.

— А ты?

— Я найду тебя. Где бы ты ни была. Я всегда тебя найду.

— Знаю. Ты уже находил.

Он наклонился и поцеловал её, не страстно, а так, как целуют перед долгой разлукой. Или перед боем. Или перед тем, что может стать концом, или началом. Она ответила на поцелуй, и на секунду мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Не было Александра, не было погони, не было оружия и планов атаки. Только они. Только этот момент. Только любовь.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— И я люблю тебя, — ответил он.

И они вышли в коридор, вместе.

В главной комнате уже горел свет. Кирьян стоял у стола, на котором было разложено оружие, и проверял последний магазин. Мика сидел на стуле, сгорбившись над ноутбуком, и что-то быстро допечатывал. Его пальцы дрожали, то ли от недосыпа, то ли от нервов, то ли от того и другого вместе.

— Я отправил последние данные на удалённый сервер, — сказал он, не поднимая головы. — Если со мной что-то случится, информация уйдёт журналистам. Через сутки. Всё, что мы нарыли на Романовых и Корсаковых. Счета, связи, взятки, заказные убийства. Даже если мы не выживем, они не отмоются. Это мой страховой полис.

— Мы выживем, — сказал Кирьян.

— Я знаю. Но страховка не помешает.

— Ты молодец, Мика, — сказала Эля.

— Я знаю, — он на секунду оторвался от экрана и посмотрел на неё. — Слушай, если что... Ты была классной. Правда. Я рад, что мы тебя вытащили. И рад, что ты с нами. Ты как... ну, не знаю. Как сестра, которой у меня никогда не было.