— Я тот, кто вытащил тебя из серверной. И теперь я говорю: уйдёшь. Потому что если нас убьют, кто-то должен рассказать.

Мика молчал. Его пальцы сжались на краю ноутбука. Он хотел возразить, но знал: Кирьян прав. И от этого было только хуже.

— А мы? — спросила Эля с заднего сиденья.

— А вы держитесь за меня, — сказал Герман.

Это было сказано так просто, что она не сразу поняла смысл. А когда поняла, внутри что-то перевернулось. Он не обещал, что они выживут. Он обещал, что они встретят опасность вместе.

— У нас гости, — сказал вдруг Мика.

Кирьян бросил взгляд в зеркало заднего вида. Вдалеке, километрах в двух позади, появились две пары фар. Они двигались быстро, слишком быстро для обычных машин в это время суток. И они не разъезжались.

— Они нас видят?

— Пока нет. Но через три-четыре минуты да. У них, судя по скорости, что-то спортивное. Мы от них не оторвёмся.

— Тогда уходим на просёлок. Сейчас.

— Но мы ещё не доехали до поворота!

— Значит, доедем. Держитесь.

Кирьян вдавил педаль в пол. Машина взревела и рванулась вперёд. Элю вдавило в спинку сиденья. Герман придержал её за плечо, молча, без лишних движений. Мика судорожно вцепился в ручку над дверью.

— Поворот через триста метров! — выкрикнул он, сверяясь с картой на ноутбуке.

— Вижу.

— Ты не затормозишь?!

— Заторможу. Когда надо.

Триста метров пролетели за несколько секунд. Машина влетела в поворот на скорости, которую Кирьян не стал бы рекомендовать даже врагу. Покрышки взвизгнули. Заднюю часть занесло, Кирьян выровнял руль одним движением, без паники. Внедорожник нырнул в просёлочную дорогу, подпрыгнул на ухабе, и фары выхватили из темноты стену леса.

— Выключи свет! — скомандовал Мика.

— Знаю.

Фары погасли. Машина погрузилась в темноту. Теперь Кирьян вёл почти вслепую, по памяти, по инстинкту, по тому, что он помнил об этой дороге месяц назад. Деревья мелькали по обе стороны, чёрные, мокрые, страшные. Ветки царапали крышу. Колёса пробуксовывали в грязи.

Но они уходили. Преследователи пронеслись мимо поворота, две пары фар промелькнули на трассе и исчезли в ночи. Они не заметили. Не успели. Не ожидали.

— Ушли, — выдохнул Мика. — Они ушли. Мы ушли.

— Пока да, — сказал Кирьян. — Но они вернутся. Поймут, что мы свернули, и вернутся.

— Сколько у нас времени?

— Полчаса. Может, меньше.

— Тогда жми.

Кирьян включил габаритные огни, ровно настолько, чтобы видеть дорогу. Машина поползла через лес. Медленно, но верно. Лесная дорога петляла между сосен. Габаритные огни выхватывали из темноты мокрые стволы, заросли папоротника, лужи в колеях. Кирьян вёл аккуратно, как сапёр по минному полю.

Эля на заднем сиденье закрыла глаза. Её сердце колотилось где-то в горле. Она думала о том, что только что случилось. О погоне. О том, как Кирьян вырулил на повороте. О том, как Герман придержал её за плечо. О том, как Мика закричал «Ушли!», и в его голосе было столько облегчения, что она чуть не заплакала.

Она не знала этих людей ещё сутки назад. Не знала, кто такой Мика и почему он сидит с ноутбуком на коленях. Не знала, кто такой Кирьян и почему он рискует жизнью ради неё, чужой, ненужной ему женщины. Но теперь знала. И это знание было странным. Тёплым. Как будто она вдруг обрела семью. Не по крови, по чему-то другому. По обстоятельствам. По выбору. По опасности, которую они делили на четверых.

— Мика, — позвала она.

— А? — он обернулся.

— Спасибо. За патч. За камеры. За всё.

— Ой, да ладно, — Мика замахал руками, но было видно, что он польщён. — Это моя работа. Ну, не то чтобы работа, я вообще-то за деньги такое делаю, а тут бесплатно. Но для вас так уж и быть. Считайте это скидкой для друзей цербера.

— Я серьёзно.

— Я тоже серьёзно. Ты не представляешь, сколько я беру за такие заказы. Обычно пятизначные суммы. А тут за «спасибо». Но ничего, я запишу это в свой кармический счёт. Когда-нибудь потребую возврата.

— Потребуешь, значит получишь, — сказал Герман.

Мика уставился на него.

— Ты это серьёзно?

— Да.

— Ну всё, Кирьян, ты слышал? Цербер у меня в долгу! Я богат! Я неприкосновенен!

— Ты всё такой же идиот, — отозвался Кирьян, но в его голосе была улыбка.

Эля прислонилась головой к плечу Германа. Она чувствовала его тепло даже через водолазку. Чувствовала, как его грудная клетка поднимается и опускается, ровно, спокойно. Он не дрожал. Не нервничал. Он был как скала в море: волны бились о него, но он стоял.

— Ты устала, — сказал он.

— Немного.

— Поспи. Я разбужу, когда приедем.

— А ты?

— Я не сплю.

— Вообще?

— Вообще.

— Это вредно.

— Знаю.

Она хотела возразить, но глаза закрывались сами собой. Три месяца без нормального сна, без чувства безопасности, без возможности просто расслабиться и ни о чём не думать, всё это навалилось на неё сейчас, в этой тёмной машине, под мерный шум мотора и стук дождя по крыше. Она не заметила, как провалилась в сон.

Ей приснилась Марта. Она стояла в дверях своей каморки, старая, усталая, с синяком на скуле, и улыбалась. «Я же говорила, — сказала она. — Огонь не гаснет. Он ждёт своего часа. Ты дождалась, девочка. Теперь живи».

_____

Эля проснулась оттого, что машина остановилась.

— Приехали, — сказал Кирьян. — Дальше пешком. Тут метров триста.

Они выбрались из машины. Лес встретил их тишиной. Дождь наконец прекратился, и в просветах между ветвями проглядывали первые, ещё тусклые звёзды. Воздух был холодным и чистым, не таким, как в особняке, где каждый вдох был пропитан страхом. Здесь пахло хвоей, мокрой землёй и свободой. В тишине стало слышно, как ветер шумит в кронах, как капли дождя срываются с веток, как где-то далеко, на трассе, завывает сирена, но уже не опасная, уже не близкая, уже почти не слышная.

Мика запихивал ноутбук в рюкзак, бормоча что-то про влажность и замкнувшие контакты. Кирьян осматривал тропу, прикидывал, не осталось ли здесь следов с прошлого раза. Лес был тих и тёмен. Но где-то впереди, за деревьями, уже угадывался просвет, поляна, на которой стоял старый дом. Их убежище. Их временный дом.

Герман взял Элю за руку. Она не отдёрнулась. Не вздрогнула.

— Пойдём? — спросила она.

— Пойдём.

И они пошли через лес, через темноту, навстречу огню, который ещё нужно было разжечь.

_____

Заброшенный дом стоял на поляне, старый, но крепкий, сложенный из толстых брёвен. Крыша местами прохудилась, но стены держались. Внутри было темно и пахло пылью. Кирьян зажёг фонарь, осмотрел помещение: две комнаты, кухня с печкой, подвал с запасами дров. Не курорт, но жить можно.

— Я останусь с вами, — сказал Кирьян. — Мика, завтра уедешь в город. Нужно будет отслеживать новости и связь с Мартой.

— А я? — спросил Герман.

— А ты будешь здесь. С ней. Охранять.

Герман кивнул. Это был приказ, который он готов был выполнять лучше любого другого.

Мика и Кирьян уехали через полчаса, им нужно было замести следы, перегнать машину в другое место и добыть припасы. Эля и Герман остались вдвоём. Впервые без камер, без охраны, без страха, что кто-то войдёт и всё испортит.

Она сидела на старом диване, закутавшись в его куртку. Он разводил огонь в печи, медленно, методично, как делал всё в жизни.

— Ты умеешь разводить огонь? — спросила она.

— Меня учили выживать в лесу. Это часть подготовки.

— А чему ещё тебя учили?

— Убивать. Терпеть боль. Не спать. Не бояться. Не любить.

— Последнему плохо, судя по всему.

Он повернулся к ней. В свете разгорающегося пламени его лицо казалось почти красивым не правильным, не симметричным, но живым. Настоящим. Её.

— Последнему я учусь сейчас, — сказал он.

Она улыбнулась. Впервые за три месяца по-настоящему. Не вымученно, не из вежливости, не чтобы скрыть страх. А потому что ей вдруг стало легко. Потому что она была дома. Не в стенах — в человеке. В его присутствии. В его тепле.