Здесь дан едва ли не полный обзор тех материалов, которые по крупицам выуживались из архивов в течение нескольких десятилетий. Этот довольно внушительный перечень, к сожалению, не только не охватывает написанного поэтом за годы его вынужденного «подполья», но отражает лишь малую часть того, что должно быть открыто читателям в первую очередь. Не исчерпан сегодня и массив «постзаумного» Кручёных 1920-х годов – сведения о нём ограничены авторскими печатными «продукциями» и редкими стихами, просочившимися за их пределы, а также единственным дополняющим эти источники недавним исследованием[21]. Выпуски «Неизданного Кручёных» представляют обширный корпус его неизвестных текстов советских лет – это поэмы, любовные и «адские» стихотворные циклы, десятки отдельных стихотворений. Всё это печатается по авторским оригиналам – рукописям, машинописям, черновикам. Самыми неожиданными находками оказались спонтанные поэтические зарисовки, имеющие, по сути, дневниковый характер и не предназначенные даже близкому кругу людей. В сборники войдёт и немногое из ранее опубликованного – уже в этом, первом из них, заново воспроизводятся важные тексты, до сих пор фактически пребывавшие «в слепой зоне» (при этом они даются в поздних версиях), ещё несколько вещей появлялось вне тех или иных авторских циклов, которые теперь будут напечатаны целиком. Надо добавить, что при знакомстве с бесчисленными тетрадями и папками архивов трудно избежать ощущения, что Кручёных затеял с нами очередную игру – только куда более изощрённую, чем его заумь и всевозможные весёлые выходки[22]. Сумбур в записях, обилие редакций, паутина сменяющих друг друга правок, почти непроницаемый почерк черновиков делают работу над подготовкой изданий малопредсказуемой и потому чрезвычайно увлекательной.
Пока намечено три-четыре выпуска «Неизданного Кручёных», но финальная точка в проекте не обозначена. План серии может быть расширен как более глубокими разысканиями, так и новыми идеями, которые, скорее всего, внесут коррективы и в её жанровые или временные границы. Не исключено, что наши «продукции» пополнятся образцами прозы, письмами, неизвестными ранними экспериментами или же, например, агитационными стихами, затерянными в азербайджанских советских газетах. Безусловно, в проекте смогут принять участие любые «друзья Кручёных», готовые поделиться такими открытиями. В заключение хочу поблагодарить Александра Умняшова, без чьей активной помощи эта работа вряд ли смогла бы продвинуться дальше самого общего замысла. С. Кудрявцев Поэмы Козёл-американец (Фантастическая поэма) I Потеплевший фарфор матовой девушки Прикоснулся к щеке Франта с бледным безусым лицом И синевой вокруг губ, Но, страстно целуя его в шею, Она заметила щель, И, не веря, Что на любовнике маска, Невеста тревожно спросила: – Но… разве вы не настоящий? Отчего же лицо у вас так плохо одето? Или мне померещилось?.. — А тот, визгливо подпрыгнув, Завопил замороженной крысой: – Это я! Это я! Лесной царь Самочкин! — И на эмали камина Мелькнул короткий хвост Под козлиным копытом, Острым пируэтом Исчезая в трубу!.. II По запутанным переулкам Восточного города Вдоль старых башен Скользнула дверь — Поменявшись местом С окном, И ещё перескочили Два этажа, Загородившись Длинными буквами. – Не удивляйтесь, — Сказал мне студент-технолог, — Это реклама! Ведь мы живём в Баку, Самом американском городе! Здесь ничего не жалеют, Чтоб выдержать СЛОГ, И в Девичьей башне, Тёмной, старинной, Где Ханума спасалась От ласки степного отца В чёрном лекарстве моря, — Устроен весёленький дом И серная баня. А вот поглядите: В нарывно-зелёном лице персиянки [23]Под чадрой Зреют кровавые веки — Вполне современный шпинат! — И, подумав, добавил: – А ещё Вы увидите Козью дочку — Вся история ея нацарапана на пяточке Персидскими вензелями, Но их трудно прочесть — Надо в совершенстве изучить фехтование! — В это время Перебежала улицу винтовая лестница, А за нею Из-под моста Выкатился бочкою Чёрный лохматый бугор. Вглядевшись, я разобрал, Что это толстый козёл, До того жирный, Что копыта терялись На уровне живота. А за толстяком Шагало Стадо чёрных и серых коз. Докатившись до перекрёстка, Козёл поднялся на дыбы И стал танцевать Священный танец Фаллических жертвоприношений. Две чёрных козы, Вытянувшись на задних ногах, Стройные, Точно одетые в трико Амазонки, Разнузданно [24] вторили его пляске. Изнемогавший козёл простонал: – Я треснул, как эти древние камни, Лбом проламывая путь в Чадростан! [25] — В неистовстве упавший наземь, Козёл распорол ногами Свой круглый живот И сел, Разрывая копытами нутро. Горячий ком [26] подкатил под бок.  «Козёл-американец». Страница рукописи (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)
Дамы, зачёсанные в бинокли, Любовавшись зрелищем, Вскрикнули: – Фи, какой гадкий козлюн! — И, разомлелые от воспоминаний, Перегнулись с балкона на мостовую. На каменной челюсти [27] здания Осталась только одна, С ужасом смотревшая На вылезавшие из лобика дочурки Молочные рожки. А муж её, Мутно-бледный аристократ С треугольником красного носа, Схватив ребёнка, Вздёрнул, как белого паяца, И стал им вертеть. С хохотом вскочил на черепичную крышу Старого готического дома, Размахивая дочкой. То серым полотенцем, То воздушною кисеёй, Касаясь земли, И голова стала Как чёрный Перекошенный молоток. Отец кричал, Злостно прищемив Своё лицо к даме И указывая на парной трупик: – В последний раз плюю на всех, Вот моя навечная месть! Целуй теперь своего ублюдка [29], 1920–21 г. вернутьсяСм.: Хачатурян Л.В. Жизнь после Лефа. Рабочие тетради Алексея Кручёных 1927–1930 годов // Рус. литература. 2023. № 4. С. 230–235. вернутьсяПоэт Лев Озеров писал: «Он никогда не паясничал, хотя что-то озорное жило в нём. Что-то детское. Это был ребёнок, дитя. Игрун. До старости лет. Он не взрослел. С годами это озорство стало заметным. Бедствовал и озорничал» (см.: Алексей Кручёных в свидетельствах современников. С. 145). Об одной из таких выходок рассказала дочь поэта Якова Шведова (речь идёт о 1950-х годах): «Наверное, он был человек озорной. Сейчас, по истечении стольких лет, мне так кажется потому, что проходя мимо нас, детей, игравших во дворе, или при встрече с ним на лестничной площадке нашего дома, он ещё глубже засовывал руки в карманы, поднимал плечи, сводил брови и крякал. Да как крякал! Это производило на нас, малышей, жуткое впечатление. При виде нашего испуга глаза его начинали смеяться, и он ещё раз крякал, но уже не „угрожающе“, а удовлетворённо» (см.: Там же. С. 130–131). вернутьсяВарианты: зазывающей потаскушки; попрошайки. вернутьсяСтрока сопровождается коммент. на полях: Страна, богатая чадрами!! Увы. |
