А когда народ стал расходиться, один из сопровождающих главного московского жандарма офицер подошел ко мне (как бы случайно) и тихо сообщил:

— А к вам, Федор Андреевич, у нас еще некоторые вопросы остались. Мы, с вашего позволения, через час за вами домой заедем, так что постарайтесь сегодня нигде не задерживаться…

Домой я вернулся в несколько взволнованном состоянии: когда жандарм говорит, что «за вами придут», то мысли возникают… самые разнообразные. Так что я дома просто сел в уголок и спокойно ждал… не очень спокойно ждал обещанных визитеров. А когда где-то в районе половины четвертого ко мне зашел господин Салтыков и пригласил меня «в гости», то уже с внешне спокойной физиономией ответил ему просто:

— Никуда я с вами не пойду, за мной жандармы вот-вот придут. И вообще я думаю, что вам не стоит даже рассказывать кому-то, что вы со мной знакомы: когда меня арестуют, то… может вы захотите мне какую-то передачку в тюрьму послать чтобы я там хотя бы с голоду не подох.

— Ну и дурак ты, Федька! Никто тебя арестовывать не собирается, и жандармы к тебе точно не придут: они, точнее он, в единственном числе, как раз у меня дома сидит чтобы с тобой спокойно о пистолетике твоем поговорить. Ну и еще кое о чем, так что давай… — он посмотрел на меня, еще даже форму не снявшего, вздохнул и продолжил: — обувайся и пошли уже. И ты хоть записку отцу оставь, что у меня в гостях и вернешься поздно: точно не уверен, но возможно разговор получится довольно долгим…

После этих слов я успокоился уже по-настоящему, написал отцу записку, положил ее на стол, стоящий посреди комнаты, обулся неторопливо, шинель надел, фуражку. На улице еще вроде мороза не было, так что башлык я оставил дома — и мы пошли. Недалеко, до дома господина Салтыкова и идти было минут пять — а когда пришли, я увидел, что в комнате (большой, вроде она была у Василия Михайловича столовой) меня ждали три уже знакомых мне человека и один незнакомый, но вполне «цивильный», не в мундире. И вот его мне господин Савельев и представил:

— Ну, Федька, с остальными ты знаком, а это у нас в гостях ротмистр Сокольский, Андрей Сергеевич. Он в московском отделении за вооружение отвечает, и у него по поводу твоего пистолетика возникло несколько вопросов…

— Добрый день, Федор, — поздоровался ротмистр, — и спешу заметить, что я с вами поговорить пришел… считайте, что я не на службе, так что зовите меня просто Андреем Сергеевичем.

— Ага, жандарм — и не на службе… хорошо, Андрей Сергеевич, я готов ответить на ваши вопросы. Ну, если буду в состоянии на них ответить.

Ротмистр улыбнулся, и сразу задал первый вопрос:

— Федор, а кто этот пистолетик — он кивнул в сторону лежащего на столе девайса — вообще придумал?

— Ну я его придумал, дело-то вовсе простое.

— Я бы не сказал, что разработать пистолет просто…

— А я, дяденька, не сказал, что я его разработал. Я его придумал, и это любой сделать сможет если немного головой подумать, а вот рассчитать его — это знания нужны немалые. И расчеты пистолета вели и старшеклассники, и особенно учителя. Господин Богданов и веса всех деталей прочитал, ну, кроме ствола — но там и считать было нечего, и пружины, а я-то вообще не знаю как пружины считать. Магазин придумал капитан Пораделов: я-то думал, что в него хорошо если семь патронов засунуть можно, а он придумал как туда двенадцать вкорячить в два ряда. И вот все вместе его и сконструировали…

— Ну да, и получилось у вас… всех довольно неплохо. Но я вот еще что у вас, Федор, спросить хочу: а вы не подумали, что пистолет сей могут разные социалисты-революционеры использовать?

— Да какие они социалисты и тем более революционеры! Они — бандиты-террористы… но вот этот пистолет им всяко без пользы будет. Я уже не говорю, что в производстве он обойдется рублей в полтораста…

— Больше двух сотен, — тихо заметил Василий Михайлович.

— То есть он очень дорогой будет, а у террористов денег нет, они в основном голодранцы. А стрелять из него… убить можно, только если пулькой прямо в сердце попасть, причем чтобы пулька между ребер проскользнула, или если в глаз — и тут ведь даже мушки нет, хрен кто так прицелиться сможет. А без того — ну да, неприятно будет рану получить, но бандита какого на улице так остановить несложно… метров с пяти, максимум с десяти. А я пятнадцати, думаю, пулька даже шинель уже не пробьет — ну и нафиг террористам такое оружие?

— Разумное рассуждение…

— А позвольте мне вопрос? Федор, по вашим формулам получается, что при дозвуковых скоростях пули у нее нужно делать полусферическую оконечность, а у вас тут — господин покрутил в руках патрончик — снова оживальная.

— Ну да, но именно в применении такого пистолета аэродинамика роли не играет. Задача у пули какая? Бандита остановить, то есть его все же не убить, а просто ранить. А энергия у пули крошечная, и если бандит будет в толстой одежде… такая пулька одежду, ткань, рвать не будет, разве что несколько ниток, а остальные нитки просто раздвинет и рану сволочи требуемую нанесет. Вы господин… Сабинин, если я верно помню? Вы просто не учли именно зачем патрон вообще разработан. То есть задачу, на пульку такую возлагаемую, не знали, и потому об аэродинамику и споткнулись. А тут смысл острую пульку делать в другом. Сами небось видели: сосновую доску дюймовую пулька пробивает, но доска у дырки от пули трескается, потому как пуля ее просто раздвигает. А вот ежели мокрую, насквозь промокшую доску взять, то пуля уже ее не пробьет: увязнет, потому как там трение большое, и порвать ее по волокнам у пули силы уже нет.

— А патрон разработал… — начал было снова Сокольский.

— Я разработал. И чтобы сразу на все вопросы ответить, объясню, почему он у меня такой маленький вышел. Я поначалу про калибр монтекристо, в шесть миллиметров, думал, но для него гильзу нужно тогда делать подлине, уже миллиметров в двадцать, а то и в двадцать два. А из томпака за один проход пресса можно гильзу сделать максимум миллиметров в девятнадцать, да еще и на обрезку неровного края нужно что-то оставить — вот и получилась у меня гильза такая. Она раза в два выходит дешевле, чем длинная для патрона к монтекристо.

— Ну да, — рассмеялся Салтыков, — дешевле! Я отдельно твои отчеты проверил, у тебя каждый патрон уже копеек в пять выходит, если не в семь.

— Ну да, а если посадить гильзы выделывать мужиков с топорами… каменными, чтоб они их вырубали из слитка томпака, а порох чтоб выделывал какой профессор из университета… в пробирке, для каждого патрона отдельно, то и червонца не хватит. Но если под выделывание патронов поставить роторную линию, то за копейку штук пять уже выделать получится.

— Какую линию? Ладно, это мы с тобой попозже обсудим. Андрей Сергеевич, у вас еще вопросы остались?

— Да вроде нет… один остался: насчет цены я уже понял, а как скоро вы сможете нам выделать пару дюжин таких пистолетов? И по паре сотен патронов для каждого?

Салтыков внимательно посмотрел на меня, и ротмистру ответил уже я:

— Сейчас у нас заготовок для пистолетов осталось еще девять штук, там парочку деталей нужно ручками допиливать, я под один пистолет смогу дня за два их допилить. То есть еще девять штук, думаю, к концу месяца сделать получится, а насчет патронов… я мальчишкам пообещал по копейке за патрон готовый выплачивать, латунь вроде осталась, а вот порох… нам его Дмитрий Михайлович приносил, а у него пороха сколько в загашнике осталось, мне неведомо.

— Заготовки я к концу месяца новые, скорее всего, получить смогу, а насчет патронов… Федька, у тебя вроде только трое товарищей их выделывали, а новых обучить долго будет?

— Макар Савельевич больше народу просто в мастерскую не пустит, да и негде там…

— Это уж не твоя забота. Твоя будет до Рождества две дюжины пистолетов выдать и патронами их обеспечить. Денег сколько нужно будет, я дам… Андрей Сергеевич, точно не обещаю, но, надеюсь, к Рождеству…