Так и случилось несколько дней спустя.
Все произошло, на мой взгляд, с легкостью, которая лишний раз убедила меня в том, что родители иногда обладают непонятным для детей могуществом.
Все сбылось, как будто бы мама Тина была одна из тех волшебных старушек, о которых мне рассказывал мосье Медуз, — они появлялись и все улаживали каждый раз, когда симпатичный человек оказывался в беде.
Разве мама Тина не исполнила мое заветное желание? Все уладилось непостижимым для меня образом, и я был в восторге.
Мы поселились на Фюзи́левом дворе.
Два длинных барака, крытых черепицей, были разделены на квартиры. Узкий проход между бараками замощен булыжником.
Все это носило имя местного богача — владельца обоих бараков — Фюзиля.
Мать моя, очевидно, прислала денег, потому что мне сшили новый костюм. Я снова начал ходить в школу.
Утро протекало точно так же, как когда мы жили в Петиморне: мама Тина варила себе кофе, разводила слабый кофе с маниоковой мукой для меня, готовила овощи мне на завтрак, укладывала бамбуковую корзину. И, наконец, давала мне последние наставления:
— Не рви одежду, не отрывай пуговицы для игры в шарики, не бегай слишком быстро, а то упадешь и разобьешь коленки, не трогай вещи в комнате. Не балуйся.
Потом она закуривала трубку, ставила корзину на голову и отправлялась в Петиморн. Потому что она продолжала работать на плантациях, как большинство жителей городка.
В полдень я отправлялся домой, обедал, обыскивал комнату и, разыскав банку с сахаром, ловко добывал из нее свое любимое лакомство.
Потом, если оставалось время, я отправлялся бродить в поисках фруктов.
Вечером я задерживался около школы, чтобы поиграть с товарищами, потом возвращался на Фюзилев двор. Иногда я мыл лицо, руки и ноги у колонки. В ожидании мамы Тины я стоял у ворот и разглядывал людей: рабочих, шедших с завода, пассажиров, возвращавшихся из Фор-де-Франса на пароходике по Соленой реке, которая соединяла наш городок с морем.
В этот час остальные жители двора тоже возвращались с работы. Многие, наверное, работали на заводе, недалеко от города, потому что они приходили домой обедать.
Я не всех знал. Мама Тина мало общалась с соседями.
Мазель Дели́с запомнилась мне, оттого что она особенно поразила мое воображение: маленькая старушка, худенькая, со сморщенным личиком, но с такой толщенной ногой, какой я еще никогда не видел.
Из-под ее оборванной юбки виднелась одна нога, как у любой другой старой негритянки, но вторая нога, начиная от колена, была раздута, как огромная черная колбаса, а ступня была похожа на перевернутую тыкву. Непонятно было, как старушка умудряется двигаться.
На Негритянской улице я уже нагляделся на распухшие ноги. Но слоновая болезнь оказалась самой страшной.
К тому же мне рассказали, что тут не обошлось без «сглаза», порчи, которую наслал на мазель Делис отвергнутый воздыхатель.
Я знал также мазель Мезели́, комната которой была рядом с нашей. Эта высокая женщина ходила дома в одной рубашке и посылала меня за ромом, когда к ней приходили гости.
Был там мосье Туссе́н, который, наверное, работал на плантации; поверх штанов он носил фартук из мешковины, как рабочие в Петиморне.
Была там толстая женщина с маленьким ребенком, который плакал весь день, потому что мать уходила на работу и оставляла его одного.
Больше всех мне нравился мосье Асиони́с — сказочник, певец и барабанщик. Жена его Ти-Луиза считалась признанной танцовщицей бельэра, хотя она была не намного моложе моей бабушки.
Мосье Асионис не работал ни на заводе, ни на плантации. Он сидел целый день дома, и почти каждый вечер за ним приходили, чтобы позвать его петь около покойника. Он вешал тамтам на спину, брал в руки палочку и уходил в сопровождении Ти-Луизы.
Иногда его приглашают в несколько мест одновременно. Его умоляют, сулят ему большие деньги, вкусное угощение и выпивку. Он сердится, всех прогоняет, а вечером идет к самому настойчивому из клиентов.
По субботним вечерам он уходит петь на плантации, и там между двумя лагиями смерти Ти-Луиза танцует бельэр как одержимая, по словам очевидцев.
Мадам Попо́ мне тоже симпатична; она продает коросо́ль[15] и приготовляет маби́[16].
Есть на Фюзилевом дворе и другие жители, но, часто слыша их споры, смех и песни, я их редко вижу.
Я не был в других комнатах Фюзилева двора, но я знаю, что все они похожи на комнату мамы Тины — маленькую, темную, со щелястым дощатым полом, который прыгает «на каждом шагу», населенную тараканами, крысами и мышами, не защищенную ни от дождя, ни от солнца.
В уголке мама Тина соорудила постель из тех же четырех ящиков и досок, что и на Негритянской улице. Еще на одном ящике у изголовья постели она поставила плетеную корзину с нашим парадным платьем. Стол, полка, кухонные принадлежности расположены так же, как в хижине на Негритянской улице.
Заглядывая к другим жильцам, я видел, что у них комната разделена на две части занавеской, обоями или газетами. Первая часть служила «комнатой», вторая — «спальней».
Я долго гадал, почему мама Тина не поступила так же; потом сообразил, что перегородки устраивали только семейные женщины.
ФАНТАЗИИ ВИРЕЯ
В моей жизни произошла перемена: в четверг, вместо того чтобы отправляться с мамой Тиной в поля, я остаюсь в городке. Я больше не бываю в Петиморне.
Как большинство городских детей, я прогуливаюсь в четверг по берегу Соленой реки. Вместе с товарищами я ловлю и мучаю потом маленьких крабиков, которые живут на берегу, пускаю куски дерева вместо корабликов, ловлю раков.
Видя, как старшие бросаются в реку и, колотя по воде руками и ногами, переплывают на другую сторону, я научился плавать.
Число моих товарищей значительно увеличилось. Особенно близко я подружился с Мише́лем, толстяком, которого мы зовем Пузырь за большое пузо. Он сильный и никогда не плачет. У Мишеля есть брат, слабенький, но страшный хулиган, и младшая сестра Орта́нз.
Они всегда вместе.
Я знаю также Соссо́, которого мы очень уважаем за то, что он хорошо плавает и окунает нас с головой, когда мы его не слушаемся. И еще Ками́ля, штаны которого не подчиняются никаким бретелькам и поясам и вечно спадают с его живота в самый неподходящий момент.
Рафаэль остается моим лучшим другом, но мы видимся только в школе. Он живет далеко от нас, а потом, его мама всегда дает ему разные поручения после школы.
Компанию Мишеля, Эрнеста, Ортанз и Камиля я ценю, главным образом, вне школы, например на реке.
У меня есть еще один товарищ — он сидит на уроках рядом со мной; зовут его Вире́й. Учительница часто бьет его и упрекает за то, что он «ленив, как блоха», и «болтлив, как сорока». Несмотря на это, Вирей поражает меня.
Он бронзового цвета, с волосами и кожей настолько блестящими, как будто он каждый день купается в кокосовом масле. Куртка тесна ему в плечах и в груди. Штаны, того и гляди, лопнут сзади. Он говорит таким голосом, что все оборачиваются, и, как он ни старается шептать, учительница всегда слышит его. Потому что у него уже голос мужчины, взрослого мужчины. Как у мужчины, у него растут волосы на руках и на ногах. Вирей — один из немногих, кто ходит в школу в ботинках. Отец его служит где-то управляющим.
Мы все любим Вирея, и я счастлив сидеть рядом с ним. Вирей много знает и рассказывает нам потрясающие истории, которые мы слушаем затаив дыхание.
Например, истории об оборотнях. О людях, которые по ночам могут превращаться в разных животных — иногда даже в растения — и в таком виде приносят зло людям по приказу дьявола.
Вирей своими ушами слышал, что «летающие палки» — это оборотни, которые по ночам летают по воздуху и шумят при этом, словно ветер. Повсюду они сеют смерть и несчастья.
Он советовал ставить деревянные кресты на крышах наших домов, потому что, как ему говорили, это единственный способ отогнать «летающие палки».
