Он неумолимо приближается, но вдруг скользит по полу и с размаху врезается в обеденный стол. Деревянные ножки стола ломаются, стол падает, и Паладин заваливается набок, обезумев от страха.

Теперь беспомощно молотит копытами в воздухе и отчаянно ржет.

Семья Грантов и Роберт Грим кидаются врассыпную, будто спасаясь от бомбежки. Никто не кричит – звериная ярость лишила людей дара речи.

Паладин встает на дыбы, прекрасный и сюрреалистичный, сшибая люстру в столовой. Джослин и Мэтт одновременно бросаются к Паладину, пытаясь взять жеребца за поводья. Но он – не единственный, кто вырвался из конюшни. Нуала галопом скачет по двору, влетает на Дип Холлоу Роуд и несется на запад.

К счастью, на улице нет машин: повезло и автомобилистам, и Нуале. Лошадь снимают камеры видеонаблюдения – сначала у парковки, где Философерс Крик делается совсем узким, а потом на углу Паттон-стрит.

Джослин и Мэтту удается утихомирить жеребца. Паладин фыркает и брыкается, сшибая стулья, но жесткие команды Джослин приводят его в чувство. Стив помогает Роберту Гриму подняться на ноги. Кажется, еще немного, и его колотящееся сердце разорвет ему грудь.

Во дворе раздаются голоса. Вандермееры – Пит, Мэри и Лоуренс – спешат на помощь Грантам. Уилсоны, что живут напротив, и другие соседи делают то же самое. Их словно притягивает магнитом к дому Грантов.

В штаб-квартире СГЛАЗ Уоррен Кастильо и Клэр Хаммер уставились на экран разинув рты. Они видят, как из дома выбегают Стив, Тайлер и Грим – и растерянно озираются по сторонам.

Клэр проверяет другую камеру, и у нее к горлу подкатывает тошнота.

Камера показывает группу людей, сгрудившихся у песчаного русла Философерс Крик.

В мутной воде алеют кровавые разводы.

В воскресенье колокольчик на двери мясной лавки Гризельды звенел без умолку.

Гризельда не работала по выходным, но сегодня решила выполнить общественный долг и открыла обеденный зал для взвинченных горожан, которые уже посетили церковную службу.

Теперь они хотели обстоятельно побеседовать друг с дружкой и почесать языками.

День выдался погожий, но по-осеннему холодный. Рассеянный солнечный свет отражался от луж. Однако Блэк Спринг окутал мрак, который проник и в души людей.

Они шарахались от холмов и ручьев, воротили нос от мерзкой вони, идущей из леса. Гризельде они напоминали беженцев. Они стремились к церкви Пречистого Мета и церкви Святой Марии, движимые потребностью поделиться друг с другом страхами и надеждой под перезвон колоколов. Закон строго-настрого запрещал священникам упоминать в проповедях Катерину, поскольку на службе могли затесаться Пришлые, но те нашли способ обойти правила. Они призывали паству не сдаваться перед «ужасом ночным» и «вверить себя Господу».

По крайней мере, так заявила миссис Тэлбот, одна из первых посетительниц Гризельды.

Сама же Гризельда не ходила на службу. У нее и так было дел по горло: она трудилась на кухне, готовясь к наплыву клиентов.

Миссис Тэлбот сообщила ей, что, когда преподобный Ньюмэн произносил благословение, кто-то из прихожан вскочил со скамьи.

– Бред сивой кобылы! – заорал он. – Почему ты не говоришь о том, что случилось на самом деле?

У кричавшего сорвался голос, и он разрыдался. Прихожане нервно переглянулись, но промолчали. Зато у Гризельды они вволю поболтали.

Кровавый ручей и гибель собаки стали главными темами на повестке дня, но горожане не забыли и про Гризельду. Вдова мясника тоже вызывала у них живейший интерес.

Они жадно уплетали ее ланч, покупали ее паштет и прочие деликатесы. Они будто хотели сказать ей: «Накорми нас, Гризельда, дай нам мясо твое, и мы разделим с тобой ношу твою…»

– Кто же, черт подери, взбаламутил Катерину? – каркнула миссис Штраус, вгрызаясь в сэндвич с бараниной.

Люди загудели, кое-кто называл имена. А пожилой мистер Пирсон схватил Гризельду за запястье своей иссохшей рукой, когда она мимо проходила.

– Во всем виноват проклятый интернет, – проскрипел мистер Пирсон, не переставая жевать фрикадельку, которую он подцепил вилкой. – Я всегда говорил, что это – источник зла. А как мы поступим, если помрет не собака, а кто-нибудь из нас?

Некоторые согласно закивали, но нашлись и те, кто язвительно засмеялся. Гризельда дала старику салфетку, машинально промокнув ею лоб: у нее пот уже с висков капал.

А Шэффер, жена хирурга, переминалась с ноги на ногу и ждала Гризельду у кассы.

– Ох, милая, как тебе трудно! – закудахтала она. – Но ты сильная! Отрежь мне, пожалуйста, ломоть хольстовского паштета потолще!

Гризельда с трудом терпела миссис Шэффер, но сейчас она заметила, что женщина сжимает сумку так, что у нее костяшки пальцев побелели. А когда миссис Шэффер расплачивалась за паштет, у нее руки тряслись.

Видать, она жутко перепугалась.

«Накорми нас, Гризельда, дай нам мясо твое, и мы как-нибудь переживем это…»

Гризельда тоже была немного не в себе, и клиенты ее раздражали. Всего четыре дня с того гадкого случая с Артуром Ротом прошло, и что ей еще предстоит пережить?

Но неприятности, похоже, только начались!

Они собрали чрезвычайное заседание Совета. В прошлый раз Колтон Мэзерс взял ее за руку и настойчиво зашептал:

– Успокойся, Гризельда. Ты все правильно сделала. Естественная смерть. Никто не узнает.

После гибели Флетчера они собрались на берегу Философерс Крик – члены Совета и сотрудники СГЛАЗ. Они молча уставились на ручей, не осмеливаясь ни на шаг приблизиться к проклятой воде. Кровь (или субстанция, похожая на нее) поднималась со дна в нескольких местах, неторопливо клубясь в воде, словно красные чернила. Конечно, Философерс Крик не стал кроваво-красным, но и этого было достаточно, чтобы вызвать панику среди местных.

Богохульное и сверхъестественное явление завораживало.

Гризельда поежилась.

Что же произошло? Что заставило Катерину выразить свое неудовольствие настолько сильно? Как и многие жители Блэк Спринг, Гризельда была одержима мыслью, что здесь есть и ее вина. В случае с Гризельдой так оно, в принципе, и было.

Накануне она изнывала от бессонницы и ворочалась почти целую ночь напролет. Простыня залезла меж ягодиц, вдобавок Гризельду раздражал всепроникающий запах ее собственного пота. Гризельда снова и снова убеждала себя в том, что в чем-то оплошала и Катерина лично наказывает ее. Ведьма в любой момент способна появиться у нее в спальне – уже с открытыми глазами. И она будет указывать на нее пальцем…

Даже сейчас, при свете дня, когда Гризельда взялась чистить кофемашину, ей стало дурно.

На улице послышался шум, и гомон стих. Гризельда выглянула наружу. Перед кладбищем стояла толпа: народ окружил фермера Джона Бланшара, который размахивал левой рукой. В правой он держал какую-то компьютерную штуковину.

Планшет, так их молодняк вроде бы называет.

Гризельда закинула полотенце на плечо и замерла. Над ее головой звякнул колокольчик.

Хотите – верьте, хотите – нет, но фермер проповедовал:

– Проклятие! Проклятие! Разве не предупреждал я вас, когда в том месяце были огни в ночи? Я говорил вам об опасности, но вы не поверили мне и смеялись надо мной! А теперь ведьма убила собаку доктора Гранта! Шутки кончены! Разве не видели вы, что над Блэк Спринг летали огромные совы? Узрите знамения! Земля кровоточит! Лошади доктора взбесились!

– Ага! – воскликнул кто-то из горожан. – А может, мистер Грант должен дать ответ за ту ерунду, которую он несет?

– Не только он! – воскликнул Джон Бланшар. – Ибо не одному ему нести наказание! Со времени рождения двухголового ягненка мои овцы тоже не знают покоя. Они отказываются от пищи! Разве не сказал Господь Иеремии, что потомки будут наказаны за то, что родители их пренебрегли Им? Разве не говорил Он, что кара Его будет четырехкратна – мечом, чумой, голодом и… как это…

Фермер тронул экран планшета. Тот не среагировал, и Бланшар принялся раздраженно тыкать в него пальцем.