Конвей заглянул в гроб. — Вторая мисс Браун умерла полтора года назад, — сказал он. — Хотя её внешний вид может удивить некоторых из вас, это совершенно —

Его прервал крик одного из рабочих. — Это она! — сказал мужчина.

— Вовсе нет, — сказал Конвей, его голос всё ещё был спокоен, хотя он говорил громче, чем раньше.

— Она раздулась от этого! — снова закричал мужчина. — Это покрывает её губы!

Эти слова ничего не значили для меня. Я шагнул вперёд, чтобы взглянуть на труп.

Это было совершенно шокирующе. Лицо второй мисс Браун стало фиолетовым, почти чёрным. Её язык — тоже потемневший — торчал из открытого рта, и большое количество чёрной жидкости, блестящей, липкой, как сироп, воняющей смертью, вытекло изо рта и носа и пропитало воротник её платья. Одна рука была согнута, кисть прижата к боку гроба. Её живот был вздут, почти как если бы она ждала ребёнка. Я никогда не видел ничего подобного. В тот момент я поверил бы, что она бродит по ночам.

— Я понимаю, это сюрприз, джентльмены, — сказал Конвей, — но я уверяю вас —

Его голос был заглушён рёвом толпы. Другие, как и я, подошли заглянуть в гроб, и они вскрикивали от удивления, отвращения, новообретённой уверенности.

— Джентльмены, — сказал Конвей тоном, которого я никогда раньше не слышал, — подумайте, умоляю вас, о корове в вашем поле, как она раздувается, когда умирает! Подумайте о портящемся куске мяса, подумайте —

— Она бродит! — закричал один.

— Она питается! — закричал другой.

— Вовсе нет, джентльмены! — воскликнул Конвей. — Всё это совершенно естественно, если вы позволите мне, я могу продемонстрировать с помощью — Другой рёв прервал его.

— Это она! Давайте её!

— Сначала! — закричал представитель, привлекая внимание, поднимая кулак в воздух. — Сначала давайте сделаем последнюю.

Гул согласия. Круг перестроился вокруг последнего гроба, хотя в нём теперь был разрыв: никто не хотел стоять спиной ко второй мисс Браун. Мужчина с ломом подошёл к Конвею и передал ему инструмент. Он больше не будет касаться гробов.

— Третья мисс Браун похоронена год назад, — сказал Конвей. Осторожно, он сам вскрыл гроб ломом, сдвигая крышку. Толпа отшатнулась. Я смотрел на друга, чтобы увидеть его реакцию. К моему большому беспокойству, в его поведении было что-то иное. Вместо того чтобы наклониться и осмотреть содержимое гроба, он выпрямился и прижал руку ко рту. Он выглядел удивлённым. Удивлённым и озадаченным.

— Я не… — сказал он, — я не совсем знаю… — он замолчал. Я шагнул вперёд и увидел в гробу не что иное, как три полевых камня. Древесина была сухой и выглядела относительно чистой, камни большими и, я полагал, тяжёлыми. Конвей нагнулся и засунул руку в ящик. — Тела здесь нет, — сказал он.

Настроение толпы было озадаченным или даже скучающим. Раздались крики, что пора заняться второй мисс Браун. Никто не интересовался этой маленькой загадкой. Они были заворожены ужасным и упускали очевидное. Чтобы подготовиться к следующему, кто-то подбросил дров в ближайший из двух костров. Это вызвало внезапную вспышку света и искр, и при их свете, совершенно случайно, я разглядел надпись на последнем надгробии.

Читатель, вы, я уверен, уже знаете, что там было написано. Лина Браун, родилась в 1870 году, умерла в 1892 году. Возлюбленная дочь Джорджа Брауна.  Моё отвлечение и смятение после этого были велики, и остальное из того, что произошло на кладбище, для меня как в тумане. Однако я перескажу то, что могу вспомнить.

Внимание снова обратилось к телу второй мисс Браун. Был приготовлен длинный нож, такого типа, какой используется для разделки туш, и его вручили Конвею, который, без колебаний, со смиренной решимостью, взял его и подошёл к гробу. Мой друг снял пиджак и закатал рукава белой рубашки выше локтей. Ему было поручено извлечь сердце, лёгкие и печень для осмотра толпой. Конвей сделал надрез в брюшной полости, и тело издало странный звук, похожий на вздох. Это ещё больше разожгло толпу, хотя, как я теперь знаю, это было совершенно естественным явлением, вызванным выходом газов разложения.

Конвей извлёк органы из тела и поместил их, один за другим, на крышку гроба для осмотра. Внутри полости тела всё плавало в тёмной жидкости, которая при тусклом мерцающем свете костров была истолкована зрителями как живая кровь, ещё один признак того, что именно вторая мисс Браун распространяла чахотку среди них. Конвей пытался вразумить их, но всё было бесполезно. В угли костра были положены камни в качестве подготовки к сожжению извлечённых органов.

Мой друг, бледный, шатаясь, как будто он пил, подошёл ко мне и сказал, что наша работа на сегодня окончена. Его руки были тёмными от крови тела, и он попросил меня собрать и нести его пиджак. Оставалось только одно: мы должны пойти в таверну, чтобы встретиться с мистером Брауном и рассказать ему о произошедшем.

При упоминании его имени, я уверен, мой цвет стал таким же плохим, как у Конвея. Но к этому моменту я чувствовал себя настолько подавленным, что моя тревога притупилась. Также абсурдная мысль, и сбивающая с толку, утешила меня и в некоторой степени успокоила мои опасения по поводу встречи с мистером Брауном: к тому времени, когда я осквернил его дочь, она, по-видимому, была мертва уже несколько месяцев. Неужели я всё это вообразил? Эта возможность была так заманчива. И всё же гроб был пуст. Я не мог избавиться от этой мысли.

Мы молча пошли обратно к таверне. Ручей протекал у дороги, и когда мы дошли до него, Конвей подошёл к воде, чтобы умыться. Я поднял фонарь над ним. Он яростно тёр кожу предплечий, рук и пальцев, под ногтями. Он плеснул холодной водой в лицо. Верхняя часть его рубашки и жилета, а также волосы промокли. Когда он закончил, я подал ему пиджак, и мы продолжили путь по дороге. Звуки ночи, такие яркие и тревожные для меня раньше, теперь едва доходили до меня. Ноги Конвея волочились по земле. Никто из нас не говорил. Я чувствовал, что должен что-то сказать, попытаться утешить его, но я не мог придумать ничего подходящего.

Было уже за полночь, когда мы добрались до места. Я никогда не был внутри таверны и держался позади, ожидая, пока Конвей поведёт. Как будто это было совершенно естественно, он толкнул деревянную дверь. Жёлтый свет хлынул наружу, и это утешило меня после темноты кладбища и дороги. Я последовал за ним.

Мистер Браун был единственным посетителем. Хозяин таверны, который, очевидно, сидел с ним, встал при нашем приближении. Он сказал, что мы можем оставаться сколько угодно, и что мы должны погасить свечи, когда закончим, затем он удалился наверх, в свои комнаты.

Старше и меньше, чем я ожидал, мистер Браун был человеком скромной внешности. У него были белые волосы и белая борода. Перед ним стояла кружка с элем, которую он осушил, когда мы сели. Браун смотрел на меня без малейшего намёка на узнавание.

— Мой друг, преподобный Тиллинхэст, — сказал Конвей в качестве представления. — Он тоже присутствовал.

Браун кивнул, затем снова обратил внимание на Конвея. Несмотря на сиропообразную тупость, нахлынувшую на меня на кладбище, моё сердце билось быстро. Но расплаты не было. Мистер Браун не знал меня.

— Я не смог предотвратить это, — сказал Конвей мистеру Брауну.

Браун кивнул. — Они что-нибудь нашли?

Конвей вздохнул и прижал пятки ладоней к глазницам. — Они верят, что нашли, но я даю вам слово, что не было ничего необычного.

— Кого?

Конвей снова вздохнул. — Они надругались над телом второй мисс Браун.

Я ждал, что он упомянет пустой гроб Лины, но он так и не сделал этого. Я не уверен, почему — учитывая причину всего гротескного предприятия, кажется невероятным, что Конвей ничего не сказал об этом. Я могу только предположить, что он — как и толпа, которую мы оставили на кладбище, — был охвачен другим ужасом и не обратил внимания на пропавшее тело. Что касается меня, я слишком боялся мистера Брауна, чтобы рискнуть привлечь к себе внимание, сказав что-либо.

Браун кивнул. — Дай Бог, теперь у меня будет покой.