Я выдернул гранату, выпрямил усики чеки, но бросать сразу не стал. Ещё метров тридцать. Сорок. Впереди показалась густая стена кустарника. Я нырнул туда, развернулся и метнул гранату назад, не пытаясь попасть в людей. Она упала где-то на моём следе. Через несколько секунд грохнул взрыв. Я даже не остановился. Убить кого-то вряд ли получилось. Зато теперь они будут идти осторожнее. А мне именно это и требовалось.

Впервые с того момента как я выпрыгнул из самолета я всерьёз подумал о том, что будет дальше. До своих несколько десятков километров. Точного положения я не знал. Карты не было. Компаса тоже. Воды — две фляги. Боеприпасов немного. За спиной отделение коммандос, которое теперь прекрасно знает, что имеет дело не с перепуганным беглецом. Утешало только одно. Они тоже пока не знали, с кем связались.

Я перепрыгнул очередной сухой овраг и свернул на север. Домой мне действительно придётся идти пешком, вот только дорога обещала получиться немного длиннее, чем я рассчитывал.

Бежать долго я не стал. Минут через пять темп пришлось сбросить, иначе скоро сам себя загоню быстрее, чем это сделают южноафриканцы. Лёгкие уже жгло, во рту пересохло, а рубаха прилипла к спине так, будто меня только что окатили водой. Я остановился в густом кустарнике, опустился на одно колено и прислушался. Сразу ничего. Потом далеко позади хлопнул одиночный выстрел. Ещё один. Не по мне. Значит, либо проверяли подозрительные места, либо подавали сигнал. Через несколько секунд всё снова стихло.

Я сделал маленький глоток из фляги и посмотрел вверх. Небо между ветвями уже начинало светлеть. До рассвета оставалось немного. Это было и хорошо, и плохо одновременно. В темноте я мог отрываться, пользуясь тем, что они видят не лучше меня. Днём следопыту станет значительно проще работать. Зато и мне будет легче ориентироваться на местности, видеть препятствия и выбирать дорогу. А главное, ночью преследователи чувствовали себя слишком уверенно. Нужно было эту уверенность немного подпортить.

Я медленно двинулся дальше, стараясь выбирать места, где земля была твёрже. Теперь уходить просто по прямой смысла не было. Они уже поняли, что я петляю, и наверняка перестали слепо держаться за каждый отпечаток. Значит, заставить их искать след было недостаточно. Нужно было заставить бояться его.

Примерно через километр впереди попалась удобная ложбина. Узкая, вытянутая, с густым кустарником по краям и почти голым дном. Через неё проходила едва заметная звериная тропа. Я остановился. Это место подходило почти идеально. Те, кто идёт за человеком по следу, рано или поздно начинают смотреть больше под ноги, чем вперёд. Особенно если след сложный. Особенно ночью.

Я снял рюкзак. Из добытых у пулемётчиков гранат осталась всего одна. Тратить её было жалко, но жизнь дороже. Возиться с полноценной растяжкой времени у меня не было, да и проволоки не нашлось. Я использовал тонкий ремешок от рюкзака и сухую ветку, сделав всё максимально просто, зато быстро. Слегка замаскировал, а потом долго осматривал место. Слишком заметно. Переделал. Ещё раз посмотрел. Теперь лучше. Если первый идущий заметит ловушку, тогда она всё равно сработает, просто не так, как задумано. Он остановит остальных, позовёт сапёра или сам начнёт разбираться. А это время. Ну а если ему не повезёт, и он нарвется… значит повезёт мне.

Я ушёл в сторону метров на сто, затем повернул обратно и выбрал место на небольшом склоне. Отсюда просматривалась часть ложбины, но сам я находился за плотной стеной кустов. Я лёг, автомат положил перед собой и стал ждать.

Прошло пятнадцать минут, я уже начал сомневаться, что они вообще пошли этим направлением, когда где-то справа хрустнула ветка. Я напрягся. Вот вроде что-то ещё послышалось. Совсем близко. Они шли. Причём не толпой.

Первого я увидел не сразу. Сначала заметил движение травы, потом тёмную фигуру. Мужчина шёл медленно, почти бесшумно. Автомат держал у плеча. Каждые несколько шагов останавливался и смотрел под ноги. Следопыт. За ним метров через двадцать появился второй. Других я пока не видел.

Первый дошёл до ложбины и замер, нагнулся. Нашёл мой след. Я почувствовал, как ладони начинают потеть. Он сделал шаг. Ещё один. Потом резко остановился. Чёрт. Увидел. Теперь вопрос только в том, сколько времени им потребуется. Будут они обезвреживать гранату, или просто осмотрят и обойдут.

Мужчина осторожно приблизился. Затем отступил, что-то показал второму. Тот подошёл ближе. Вот теперь пора.

Я навёл автомат. Расстояние метров сто двадцать. Плохое для ночной стрельбы, но вполне рабочее. Короткая очередь. Вспышки на мгновение ослепили. Оба коммандос мгновенно упали, да вот только первый, в которого я и целился упал вперед, как раз на обнаруженную им растяжку. Через секунду ложбину разорвал взрыв.

Я не стал смотреть, что получилось. Поднялся и побежал, а за спиной почти сразу открыли огонь. Пули прошли выше. Значит, кто-то из них остался цел, а может, стреляли те, кого я вообще не видел.

Теперь преследователи получили самое важное сообщение. Я не просто убегаю. Я могу остановиться и ждать. После этого быстро ходить по моему следу станет значительно труднее.

Следующие полчаса я двигался почти без остановок. Стрельба позади прекратилась. Я снова остановился и прислушался. Ничего. Только птицы начали подавать первые голоса. Небо стало серым. Рассвет. Я залез на небольшой холм и впервые смог нормально осмотреться.

Местность вокруг была однообразная до отвращения: савана, редкие деревья, кустарник, сухие русла. Никаких ориентиров. Но вдали, на востоке, поднималась цепочка невысоких холмов. Я запомнил их ещё вчера во время перехода. Если память мне не изменяет, правительственные позиции должны находиться примерно за ними. Наверное… У меня всё сейчас «наверное». Наверно там свои, наверно оторвался от преследования, наверно всё делаю правильно… Наверное — это очень хорошее слово, когда за тобой гонятся люди с автоматами.

Я достал флягу. Воды оставалось чуть больше половины, зато вторая была почти полной. Пока терпимо. С едой хуже. В рюкзаке Йохана нашлась пачка сухого печенья, банка рыбных консервов и две плитки какого-то армейского шоколада. На день хватит, на два — уже нет.

Я сел возле дерева и позволил себе отдыхать ровно пять минут. Ноги гудели. Плечо болело от ремня автомата, хотя, казалось бы, южноафриканская машинка была меньше и легче АКМС. После стрельбы из «Браунинга» до сих пор звенело в ушах. Хотелось лечь и уснуть, но вместо этого я смотрел назад.

Следопытов не было видно. Это означало одно из двух. Либо я действительно оторвался, либо они больше не идут прямо за мной. Второе казалось значительно вероятнее. Коммандос уже поняли, что преследовать меня цепочкой по следу дорого. Значит, теперь начнут работать иначе. Радио, машины, перехват. Возможно даже вертолет, если я как следует их разозлил. Хотя вертолет вряд ли, этот район плотно контролирует авиация кубинцев. А ещё они знают эту местность лучше меня. Знают дороги, броды, деревни, возможные маршруты к правительственным войскам. Если у них есть связь, сейчас где-нибудь впереди уже могут ставить заслоны.

Я поднялся. План опять пришлось менять. Идти прямо к своим нельзя, по крайней мере, пока. Нужно сначала уйти в сторону, заставить их растянуть силы, а потом уже поворачивать.

Я выбрал северо-восток и почти сразу услышал двигатель. Далеко. Справа. Я присел. Звук усиливался. Автомобиль. Он шёл по дороге, которой я не видел. Через минуту между деревьями мелькнуло облачко пыли. Потом ещё одно. Две машины. Они шли примерно туда, куда я собирался двигаться. Вот и ответ. Я усмехнулся.

— Быстро вы меня раскусили.

Пришлось поворачивать на север. Теперь я уже точно знал: охота перестала быть простой погоней. Они начали меня загонять и где-то впереди меня наверняка уже ждали. Я двинулся дальше, стараясь держаться низин.

К полудню жара стала почти невыносимой. Солнце било сверху, воздух дрожал. Ветер исчез. Даже птицы замолчали. За всё это время я больше ни разу не видел преследователей. Именно поэтому расслабляться не получалось. Они не торопились. Теперь им было выгодно ждать, пока жара и усталость сделают половину работы за них. Я тоже это понимал. Поэтому примерно в час дня нашёл густую заросль кустарника возле высохшего русла и решил остановиться. Не спать. Просто переждать самую жару.