Боец дёрнул оружие на себя, но щуплый анголец был заведомо слабее меня и вырвать оружие у него не получилось. Вокруг сразу остановились несколько бойцов. Питер положил руку на кобуру, но вмешиваться не спешил. Офицер контрразведки обернулся с начала колонны. Переводчик встал между нами и заговорил быстро, уже без обычной вежливости. Солдат что-то огрызнулся.

— Он говорит, что пленные ленятся, — перевёл он.

— Этот человек болен.

— Они все говорят, что больны.

— Потому что они и есть больные. Их морили голодом, били и заставляли работать в буше. Вы сами хотите, чтобы они выступили перед журналистами. Как вы объясните, почему половина из них не может стоять на ногах?

Офицер подошёл ближе. Выслушал перевод, посмотрел на лежащего Громова и отдал короткий приказ. Двум бойцам пришлось снять с себя часть груза. Из жердей и куска брезента соорудили примитивные носилки. Охранник, ударивший Громова, смотрел на меня так, словно мысленно уже выбирал дерево, на котором удобнее повесить моё тело. Я отпустил его автомат.

— Вот и хорошо. Сразу бы так.

Питер догнал меня через несколько минут.

— Вы быстро меняете сторону, — негромко сказал он по-английски.

— Я сторону не менял. Мне нужны эти люди живыми.

— Вчера вы им угрожали и сами били так, что могли убить.

— Вчера нужно было заставить их согласиться. Сегодня нужно довести до самолёта.

Он усмехнулся.

— Практичный подход.

— Единственно разумный.

Тропа постепенно сужалась. В некоторых местах проводнику приходилось прорубать проход мачете. Колонна растянулась, и те, кто шёл впереди, временами исчезали за поворотами. Над головой кричали птицы, в кустах что-то тяжёлое несколько раз уходило прочь с громким треском. Один раз мы остановились возле свежих следов крупного животного. Проводник присел, потрогал землю и повёл колонну в обход.

К полудню лес начал редеть. Между деревьями появились участки высокой сухой травы, а воздух стал ещё горячее. Солнце теперь било прямо в голову. Воду выдавали скупо, по несколько глотков. Геологи пили по очереди из трёх фляг, оставшихся у них на всех. Я посмотрел, как Волкова передаёт воду Семёнову, хотя сама едва держится на ногах, и подозвал переводчика.

— У них мало воды.

— Запас рассчитан до аэродрома.

— Запас рассчитан на здоровых солдат. Им нужно больше. Пусть раздадут часть нашего запаса.

Переводчик помолчал.

— Вы начинаете слишком сильно о них заботиться.

— Они согласились сотрудничать благодаря мне. Если кто-нибудь умрёт по дороге, виноватым сделают тоже меня.

Это объяснение его устроило. Он переговорил с офицером, и геологам передали ещё две фляги. Волкова заметила это. Некоторое время она смотрела на меня, потом сказала достаточно громко, чтобы услышали все:

— Смотрите, какой заботливый. Палач решил выслужиться перед новыми хозяевами.

Говорила она тихо, но в наступившей паузе слова прозвучали отчётливо. Несколько геологов подняли головы. Охрана русского не поняла, однако переводчик понял прекрасно. Его лицо сразу изменилось. Я остановился и посмотрел на Волкову.

Она была измотана до предела. Волосы выбились из-под платка, лицо осунулось, губы потрескались. Но ненависть в глазах оставалась настоящей. Возможно, именно она и помогала ей идти.

— Что ты сказала? — переспросил я.

Руденко мгновенно оказался рядом.

— Замолчи, — хрипло произнёс он.

— А что я не так сказала? — Волкова даже не посмотрела на него. — Вчера он нас избивал и грозил изнасиловать, сегодня изображает спасителя. Думает, если приказал не бить, мы забудем, кому он служит?

— Я сказал, замолчи.

— Тебя он уже убедил. Может, ещё поблагодаришь его?

Руденко схватил её за локоть.

— Хватит. Ты не понимаешь, что делаешь.

Последние слова он произнёс особенно жёстко. Волкова наконец посмотрела на него. Несколько секунд они молча стояли друг напротив друга. Потом она выдернула руку.

— Всё я понимаю.

— Нет. Не понимаешь. Поэтому закрой рот и иди.

Она побледнела ещё сильнее, но ничего не ответила. Переводчик вопросительно посмотрел на меня.

— Что она вам сказала?

— Поблагодарила за воду.

— Не забывайте, я понимаю по-русски.

— Тогда зачем спрашиваете?

Он нахмурился.

— Она назвала вас палачом и предателем.

— Значит я хорошо играю свою роль.

— Какую роль?

Я посмотрел на него и усмехнулся.

— Человека, которого они ненавидят. Вы ведь именно этого хотели.

Он продолжал смотреть на меня ещё несколько секунд, потом отвернулся. Колонна снова пошла. Руденко оказался рядом с Волковой и что-то тихо говорил ей. Я не слышал слов, да и не пытался. Главное, он сумел её остановить. Она не знала правды и не могла знать. Для неё я действительно был предателем, который сперва сломал их сопротивление, а теперь следил, чтобы товар доставили хозяевам без повреждений. В каком-то смысле это было даже полезно, сопровождающие колонну бойцы УНИТА и юаровцы увидели, что между мной и геологами огромная пропасть и мы стоим по разным её сторонам.

После полудня мы сделали короткий привал и двинулись дальше. Местность уже значительно изменилась. Буш стал суше и ниже. Вместо огромных деревьев появились редкие акации, колючий кустарник и участки красной земли. Тропа пошла по пологим холмам. С вершины одного из них я впервые увидел дальний край саванны — бесконечное жёлто-зелёное пространство, над которым дрожал нагретый воздух. До аэродрома оставалось ещё несколько часов пути.

Люди выдыхались. Геологи шли почти молча, экономя силы. Даже Волкова больше не поднимала головы. Носильщиков у Громова меняли каждые двадцать минут. Семёнов теперь опирался на вырезанную из ветки палку. Одну из женщин пришлось взять под руки.

Охранники больше не били их. Офицер контрразведки несколько раз сам подгонял колонну, но делал это только голосом. Ценный политический материал наконец начали беречь.

Ближе к вечеру мы вышли на старую грунтовую дорогу. Она представляла собой две глубокие колеи, заросшие травой. Судя по следам, машины проходили здесь недавно. Колонна сразу ускорилась: идти по ровной земле стало легче.

Вскоре впереди показался высокий шест с обрывком выцветшей ткани. Потом из-за холма появилась крыша небольшой хижины, сложенной из жердей и листов ржавого железа. Рядом стоял замаскированный грузовик и несколько вооружённых людей.

Проводник поднял руку. Из кустов вышли двое бойцов УНИТА, переговорили с офицером и повели нас дальше.

Аэродром оказался точно таким как я и представлял. Никакой капитальной базы, вышки или ангара. Только вырубленная посреди саванны полоса красной земли длиной примерно в километр, несколько хижин под деревьями, радиомачта и замаскированные стоянки для машин. Да и сама полоса была как следует замаскирована. На вырубке лежали ветки и даже целые деревья, которые с воздуха должны были сделать её незаметной. По краям полосы лежали кучи хвороста, очевидно для опознавательных костров и для обозначения направления ветра дымом. Самолёта не было. Это означало, что мы действительно останемся здесь на ночь.

Геологов повели к дальней хижине, возле которой уже растягивали брезентовый навес. Им принесли воду. Руденко задержался возле входа и посмотрел на меня. Ни благодарности, ни ненависти на его лице не было. Только усталость и вопрос, который он не мог задать. Я едва заметно кивнул в сторону полосы. Он понял. Теперь оставалось дождаться самолёта и найти способ сделать так, чтобы он полетел не в Джамбу.

Мне выделили место в одной из хижин вместе с переводчиком и наёмниками. Офицер контрразведки разместился отдельно, возле радиостанции, которую уже успели собрать под маскировочной сетью.

Я бросил рюкзак у стены и вышел наружу. После целого дня перехода хотелось лечь и лежать, но я не мог себе этого позволить.

Переводчик курил возле входа.

— Далеко не уходите.

— Если честно, после такого марша я далеко не уйду даже если захочу. Вообще бы с койки не вставал, если бы не обстоятельства. Где тут у вас сортир?