Но тьма была пуста.

В Огневку Касси почти не ходила, предпочитая избегать бывших знакомых и одноклассников. Она не хотела объясняться с ними, не хотела оправдывать свои рога, свое беспамятство и слабость. Она и сама не знала, чем это оправдать.

Не помнила.

Если мама посылала ее в магазин, Касси надевала шапку, балахон с капюшоном и шла окольными путями. Один или два раза ее звали по имени, но она делала вид, что не услышала. Чтобы быть незаметнее, Касси не пользовалась косметикой и одевалась по принципу «лишь бы не застегиваться». Засыпая ночами, она мечтала об одном: угнать машину времени и повернуть все вспять.

***

Была середина июня. Днём парило, и зелень деревьев томно качалась в изогнутом воздухе. Касси мигом вспотела. В пыльной траве млели распушившиеся одуванчики; с ручья за домами доносились крики купающихся детей.

Ноги ее сегодня особенно не держали, будто не было ни месяцев реабилитации, ни радоновых ванн. Раскаленное небо пыхтело огнём, по разбитому асфальту громыхали грузовики с песчаного карьера. За ними тянулся шлейф желтой пыли. Было душно и дурно.

— Касюха! — раздалось над ухом.

Касси подняла взгляд и увидела молодую женщину с егозой лет двух. Девочка выучила слово «пух» и с восторгом повторяла на разный манер. Женщина казалась очень усталой: мешки под зелеными глазами, одутловатое лицо.

Ира.

— ПУХ! ПУХ!

С двенадцатилетней Ирой Касси прогуливала уроки ОБЖ. С пятнадцатилетней — впервые попробовала шампанское. Потом была подготовка к ЕГЭ, потом само ЕГЭ и первый курс… у Касси не хватало времени ни на кого из Огневки.

Сейчас, когда она попыталась объяснить, почему ни разу не позвонила после приезда и почему у неё летом высится шапка на голове, как снег на вершинах Гималаев, казалось, что Ире не двадцать один, а сорок.

Пока Касси училась, бывшая подруга успела выйти замуж, родить дочку и развестись. Словно бы прожила целую жизнь.

— Пошли с нами вечером к ручью? — предложила Ира под конец.

«С нами»?

— У штольни?

— Ага.

— Я… — Касси замялась. — Я на препаратах.

— Да ладно тебе. Лена. Шурик. Куча наших. Все тебя давно не видели.

«Шурик»? Шурик?

Касси задохнулась.

— Пью вагон лекарств за день, — она выдавила улыбку. — Чтобы не было всякого, ну понимаешь.

— И долго их пить?

— Полгода. Потом перерыв.

Ира кивнула — так, будто ей было все равно. Наверное, ей в самом деле было все равно. А потом предложила:

— Приходи все равно. Я соскучилась.

Касси это тронуло. Она обещала подумать и весь день пилила себя, воспользоваться предложением Иры или нет.

— Мам! — Касси как бы между прочим пришла на кухню и поинтересовалась: — А помнишь Сашку Гудкова? Из моего класса?

Мама хитро посмотрела на неё и ответила:

— Который ЕГЭ не сдал?

— Мм. Ну…

— Он не женился.

Сердце забилось, точно бешеное. Мама начала что-то говорить об одноклассниках, о том, что никто, кроме Касси, не поступил дальше местного ПТУ, но слух уже отключился.

Ракета «Кассия-Штольни» готовилась к старту.

Она открыла шкаф и долго перебирала одежду; сошлась на рубашке в красную клетку и джинсах. Последнее время Касси избегала пуговиц как огня — тремор после инсульта проходил слишком медленно, — но тут стиснула зубы и вечность застегивалась тряскими, слабыми пальцами, искала у мамы гранат (для страсти и привлекательности, Господи, как глупо, как глупо, но вдруг…) и причесывалась.

Минут за десять до закрытия райпо Касси успела купить бутылку минералки, кинула в воду шунгит для очищения и пошла к ручью.

Дул теплый ветер. По телу рябью разбегалась приятная тревога, и Касси будто бы распирало от чего-то изнутри. Небо горело костром, на земле и стволах вытягивались усталые тени, и в полумраке угадывались кабинки санаторных корпусов. Ухала сова, похрустывала хвоя под ногами. Ожесточенно ныли комары.

Ей уже начало казаться, что она заблудилась, но тут густеющий мрак пронзил огонёк, и послышалась музыка.

Сердце Касси забилось быстрее. В просвете между деревьями забрезжила полянка перед устьем штольни. Вход когда-то перекрывала сетка, теперь ее оттащили вбок. На отвалах пустой породы и поваленных тележках сидело с десяток парней и девушек. В яме перед входом агонизировал костер, отбрасывая густые тени на лица. Щелкали раскаленные шишки, стреляли искры. За упавшим деревом целовалась парочка. На столешнице, положенной на камни, танцевала с бутылкой водки та самая Ленка Боронова, она почти не изменилась. Блестели банки энергетика, пива, мелькали огоньки сигарет.

— Просто будь милой, — шепнула Касси себе. Выдавила улыбку, сжала минералку, точно спасательный круг, и вышла на свет. Ее заметили почти сразу.

— Офигеть, у нас Звездопад! — донеслось из полумрака.

Позвала Ира, мол, подходи. Лена замахала руками и едва не свалилась со стола — кажется, она была пьяна в стельку.

Касси дрогнувшим голосом поздоровалась с теми, кого знала, и подошла к Ире. Она хотела спросить, с кем та оставила дочку — зачем эта информация? Зачем? — но тут кто-то дернул Касси за плечо.

Шурик. Он по-мужски пожал ей руку и сказал что-то — она не услышала из-за музыки.

Сейчас это был бритый наголо лось, все такой же лобастый и высокий, с горячей, обжигающей ладонью, в которой можно было утонуть.

Мама сказала, он так и не сдал ЕГЭ.

Мама сказала, он не женился.

А еще — никто из класса, кроме Касси, не поступил в другой город.

НИКТО.

— Что? Я не… — она показала на уши.

— В шапке не жарко?! — крикнул он ей в ухо, едва не касаясь губами. Тут песня закончилась и началась медленная, на английском.

Лицо у Касси горело. Она тупила секунду или две, покачала головой.

Шурик отошёл к ящику и вернулся с пивом. Рокотнул гром.

— Давай, Кассюха. Выглядишь так, что тебе срочно нужно выпить.

— Нет, я… мне нельзя. Я со своей тарой, — она показала пластиковую бутылку и едва не уронила — так ослабели и дрожали пальцы.

— Минеральная вода с камнями, — Шурик засмеялся. — Пацаны, видали, к нам уже со своей настойкой ходят?

У Касси пересохло во рту. Она попыталась открутить крышку, но пальцы не слушались. Вокруг раздались смешки, кто-то зашептался.

— Не обращай внимания, — сказала Ира. — Он скоро нальется и отстанет.

Касси не хотела, чтобы он «отставал». Она что-то промямлила, но не услышала себя. Кровь била ей в уши. Организм, прежде собравший себя заново из осколков катастрофы, вдруг опять разладился: голова крутила в одну сторону, сердце — в другую.

Шурик посмотрел ей в глаза и снова протянул бутылку пива.

— С-саш, я не буду.

— Ты что, монахиня? Давай, поживи немного.

— Сань, отстань от человека, — сухо попросила Ира.

— Я на лекарствах, — объяснила Касси.

— Да я че? Я же от души. В пивасе много полезного. Витамины, микро… микроэлементы. Чем тебе не лекарство?

— Я… — Касси примирительно улыбнулась. — Я… мне нельзя. Надо поправиться, тогда… здоровье восстановить.

— А, точно. Твое здоровье. Совсем забыл.

— Да, здоровье.

Он не стал смеяться в ответ, только смотрел на неё: не как на урода, не как на бывшую одноклассницу, а как на что-то любопытное. Что-то в его взгляде напомнило Касси тот выпускной: не обиду, а минуту, когда Шурик случайно задел её локтем в коридоре и бросил: «О, Звездопад, ты чего не танцуешь?» На секунду Касси тогда поверила, что он пригласит. Той же секунды хватило сейчас, чтобы всё её поломанное тело вспомнило, каково это: быть не инвалидом, не рогатой тварью, а просто девушкой, на которую смотрит симпатичный парень.

Касси вдохнула и зачем-то улыбнулась. Наверное, она хотела, чтобы Шурик увидел в ней ту Касси, которая могла выпить шампанского и не опьянеть, которая смеялась и искрила. Которая ещё не знала, что люди умирают, а тело предаёт.

— У тебя какое-то... ну, особое здоровье, да?