А теперь Павел не мог сбежать — Бесов найдет его и убьет, это он сейчас отлично понимал. Когда-то Бесов спас Павла от Чертей, теперь тот надеялся, что Черти спасут его от Бесова. Им достаточно было войти через парадный вход, и пусть бы они всех тут убили…

Но парадный охранял Захар. Паша как раз раздумывал над тем, жалко ли будет Захара, если его смерть — залог спасения для самого Павла. Он не успел определиться с ответом, когда до этого наглухо запертая дверь в подвал приоткрылась. Без каких-либо предшествующих звуков. Приоткрылась словно от сквозняка, если бы дверь была из ДСП, а не металлическая. У Паши тут же загорелись руки, но он еще не был уверен, что ему не показалось. Может, дверь забыли запереть? Может, крыса попыталась выскочить из пустого подвала? И в эту паузу, пока Павел решал, насколько он будет психом, если подпалит приоткрывшуюся дверь, из-за нее раздалось:

— Привет, Паш. Не жги тут, и так дышать нечем.

И принадлежал этот голос Киру. Киру, которого скорее считали мертвым, чем похищенным Чертями. И потому сначала Павел подумал, что за ним пришел призрак, а потом уже выпалил все накопившееся лаконичным:

— Какого х*я?

Конечно, в команде был человек, который мог поднимать мертвецов, но человек этот во-первых, уже был мертв (и тогда команда Бесова решила, что убили человека его же мертвецы), а во-вторых, такие мертвецы были просто рабочей силой. Однако, Павел не мог сжечь пришельца. Это же Кир. Бесов, считая его мертвым, не тратил время, силы и авторитет, чтобы объяснить младшему, что не собирался оставлять Кира в живых. И теперь для Павла это был просто вернувшийся домой человек, которого они считали мертвым. И боялся он не того, что Кир вернулся, а того, что тот мог быть мертвым. Когда сам можешь огонь из воздуха создавать и знаешь тех, кто мертвых оживляет, воздух и предметы режет, перемещается на близкие расстояния — начинаешь в голосе вернувшегося товарища видеть нереальный ужас. Поэтому Паша и не спешил впускать этого призрака. В конце концов дверь была закрыта! Была ведь?

— Мы думали, ты умер, — перевел предыдущее восклицания Павел. Он прислушивался — дыхание у Кира было, но сиплое. Словно он ранен.

— Ну, в меня стреляли, — как всегда нехотя признался Кир. — Попали.

— Но ты живой? — на всякий случай уточнил Павел. Старался говорить спокойно и как бы между прочим, но голос подвел, получилось почти панически. От подвала послышался смешок.

— Я войду? — спросил Кир. Павла снова с головой окунуло в ужас — хоть разворачивайся и беги, раз сжечь не позволяет совесть. Он вспомнил детские страшилки про монстров, которые не могут войти, если их не пригласить в дом. Вспомнил и другого пропавшего товарища со страшной способностью к оживлению мертвых. И рассуждения о том, что его погубила собственная способность — все же догадывались, кого он хотел вернуть с того света… Кира, впрочем, вряд ли кто-то хотел возвращать. Павел должен был спокойно ответить: «Да, конечно, заходи», но ко всему прочему он стоял напротив приоткрытой двери в подвал, за которой была только темнота. К тому же в доме происходили вещи, с которыми он не был согласен и которых, честно говоря, боялся. Если даже легенду нынешней полиции убили, то что уж говорить о казавшемся себе сейчас таким маленьким и незначительным Павле.

— Зачем?

— Чтобы доказать, что я не то, чего стоит бояться. И не говорить через дверь.

— Почему сам не войдешь? — все же попытался Павел. Кончики пальцев загорелись, и он убрал руки за спину, держа на расстоянии от одежды, чтобы самому не вспыхнуть.

И Кир вошел. Осторожно, словно все еще боялся. Вошел не тем здоровым парнем, каким его запомнил Павел. Сразу стало видно, что он не врет. Выздоровление явно далось ему сложно. Но и монстром Кир не являлся, его сейчас даже без огня можно было бы убить. Он выглядел таким слабым, что даже непонятно, как сюда добрался. Воспаленное сознание Павла успело придумать, словно Кира поддержала тень из-за двери, но сейчас он этой тени не наблюдал и решил, что привиделось. Свет тут был довольно тусклый, за спиной Павла стоял билиардный стол, заросший пылью, а за ним — выход наверх, в сам дом. Метра три до него было.

— Вы похитили человека, — констатировал Кир, не без труда переведя дух. — Где он?

— А тебе зачем? — Павел сел на край билиардного стола. — Да и вообще… ты откуда узнал?..

Он отвернулся, пока говорил, на последних словах снова вцепился в Кира взглядом. Тот, казалось, для себя что-то решал и в этой полутьме рассматривал Павла так же пристально. Хотя, казалось бы, уже было заметно — Паша зла ему не желает и стрелять или сжигать уже не будет. Чего ж ему еще надо было?

— Помнишь, что нам говорили? Что Черти сами разжигают ненависть, что Черти это не то… А теперь что же? — заговорил снова Кир. И у Павла вдруг сдали нервы. Он думал, что дословно знает, что хотел бы сказать бывший товарищ. Они же бросили его, даже не проверили, можно ли ему помочь. Бросили в доме, полном мертвецов. Даже эти мертвецы не проверили, что с ним, жив ли он, ранен ли. А теперь Кир знал, что они с Бесовым похитили человека, молодого парня. Похитили потому, что его отец владел Чертями. «Но, — думал Павел, — этому-то откуда про это было знать? Если отец и правда бросил его еще до рождения…» А ведь его там пытали. Этот парень по бумагам даже младше Павла, к тому же… он ведь знал про Калинина. Он ведь тоже считал его честным… Калинина, которого даже Черти не трогали. Всех следователей до него — трогали, а Калинина нет. А Бесов… сам же втянул, сам же убил.

Павлу захотелось одновременно выпить, закурить и расплакаться. Кир не выглядел как тот, кто сможет спасти его из этой ситуации, но Кир был на его стороне. Захар убил секретаршу Бесова, он явно был на одной волне с начальником, а вот Кир… они же с Бесовым и спорили иногда.

Кир видел эти метания и молчал, ждал. Не торопил.

— Они убили Лидию, — наконец сознался Павел. Кир переспросил:

— Черти?..

— Нет, — Павел быстро отрицательно помотал головой. — Не они!.. Бесов. Захар. Свои же… Свои же, понимаешь? Черти за Вторым вернулись, хотя ему было не выжить в той мясорубке. А мы своих же, просто потому, что сложно… А еще… Помнишь, ну, мента того… Полицейского. Он делом Чертей занимался. Такой, на инженера советского больше похожий, чем на мента… — Павел сглотнул, — в багажнике фургона на улице, а машину его в реку спустили… просто «бах» — и все… и нету. Ты прав, я не этого хотел. И хер знает, как из этого теперь выбираться… Ты-то чего вернулся? Он тебя мертвым же считал. Залег бы на дно и оставался там. Потому что… ну… я б на твоем месте валил отсюда. Я не скажу, что тебя видел. Давай, уходи. Тебя столько времени не было… кто его знает, что у него в голове. И ты…

— А знаешь, где я был? — мягким голосом спросил Кир. Павел по интонации чувствовал — этот человек его понимает, этот человек его простит. — У Чертей.

Павел уставился на собеседника. А потом и вовсе глаза его расширились от удивления и ужаса. Он вскочил со стола — дверь за спиной Кира открывалась настежь.

— У Чертей, Паш. Не пали и не поднимай тревогу. Давай тихо уйдем вместе и остальное оставим им. Они тебя не тронут, если ты просто уйдешь.

— Ты что, Чертей сюда припер?! — Павел попытался это прокричать, но получилось громким шепотом. Нервы натянулись так, что не порезаться бы. Сначала обожгло ужасом: если Черти тут, то почему его не убили сразу? Потому что он сильный? Да он упустил первый момент и его могли пристрелить просто находясь за спиной у Кира. Боялись, что он успеет поднять тревогу?

Постепенно он успокаивался. К этому времени в дверном проеме появилось сначала две светящиеся маски Чертей, а потом неуверенно, словно стесняясь, загорелась третья, правда силуэт ее находился в более темном месте подвала, и оттого казался размытым. Постепенно до Павла доходило, что убивать его никто не собирается, но поверить в это все еще было сложно. Он видел в них только настороженность — вдруг он поднимет тревогу. Но еще Павел понимал, что не хотел шума. Не хотел видеть, что случится дальше. Он столкнулся с Чертями, когда те пытались его убить. Сейчас Черти хотели только чтобы он тихо ушел. И они разберутся с Бесовым, а значит, охотиться за Павлом никто больше не будет. Пойти ему некуда, но это уже другая проблема. Куда проще страха скорой смерти. И Павел, все еще немного опасаясь выстрела, поднял руки и кивнул, проговорив: