— А что так низко сразу пали? — прокричал Глеб. — Хотели с правительством говорить, а теперь согласны на угрозы журналиста с автоматом?

Стало тихо, Ева подумала, что они, возможно, по внутренней связи общаются с лидером, но в этот раз отозвалась только рация Глеба, и голос там был другой, не тот прежний, спокойный, который брал на себя опасные ситуации. Этот был срывающимся, больше подходящим для голоса человека, у которого всё пошло не по плану:

— А ты думаешь, я не понял, что ты не журналист? Вас кто подослал? Вы кто?

Их окружали, правда по-прежнему силами тех двоих, что оставались на первом этаже. Был слышен тот шум, что могли производить люди, пытавшиеся ползти с оружием и в броне. Ева уже мысленно прикидывала, чей бронежилет ей больше подойдёт по размеру. Выглядели они не такими качественными, какие использовали в своих вылазках черти, но, как говорится, дарёному-то коню…

Была ещё одна проблема. Оцепленное здание они должны были покинуть, не попавшись полиции. И если Ева по-прежнему выглядела как один из заложников, то Глебу нужно было время переодеться, чтобы при попытке штурма его не пристрелили спасители, не разобравшись.

— Какой мне смысл называть себя, если мне ничего не угрожает? — спросил Глеб. Террорист, которого до этого застрелила Ева, лежал почти у самого её укрытия. А главное, до автомата можно было рукой дотянуться. И Глеб знаком так буднично попросил этот автомат, будто за завтраком масла, не отвлекаясь от телефонного разговора. Ева показала, что у неё только пистолет, и автомат был бы ей нужнее, но так же спокойно Глеб повторил знак. Пришлось ползти.

Стоило коснуться рукоятки, стоило только начать тащить его к себе, и вместо выстрелов или угроз раздалось паническое: «У них теперь два автомата!» Ева перестала таиться, да и что там за перегородкой она видеть не могла, но стало шумно. Схватив автомат, она перекинула его Глебу, тот уже взял свой так, чтобы рукоятка упиралась в стальные пластины бронежилета. В считанные секунды левой рукой так же примостил второй и, поднявшись во весь рост, у обоих только на курки нажал, поворачивая тело так, чтобы направлять очереди.

Их понадобилось где-то три — короткие, злые. Сразу после этого Глеб левой рукой вернул автомат Еве и отправился проверять поле боя. Двое были ещё живы. Одному прошило бронежилет, сильно зацепило плечо и шею, он хрипел так, словно умирал. Глеб забрал автомат у него, вышвырнул к двери, насколько мог далеко. Второй выживший был тот самый, что до этого получил ранение в руку и теперь сидел серый, зажимал мясо на плече. Глеб поднял автомат и раздалась ещё одна очередь. Ева понимала почему: первый не мог встать и догнать их, чтобы внезапно атаковать. А раненный только в руку мог собраться и отомстить.

Подняв и одну из уцелевших раций, Глеб сказал в неё:

— Это пятнадцатый. Мы их убили.

Снова секундная тишина, а потом тот же спокойный голос:

— Кого? Моих людей?.. В смерти заложников будешь ты виноват.

— Да я всю жизнь виноват, — проворчал Глеб, и непонятно было, рации или сам себе. Когда он обернулся, Ева уже ловко завязывала ремни бронежилета. Обернувшись, она заговорила, не отвлекаясь от дела, словно давно отточила эти движения:

— Выход открыт.

— Да, и скоро снаружи это поймут. Надо спешить.

— Что, мы не попробуем выйти, сделав вид, что мы просто заложники? — без особой надежды спросила Ева. Глеб ответил:

— Будто нам поверят.

Он по-прежнему оставался серьёзен и спокоен, и это и в неё тоже вселяло уверенность. Хотя и у них, и у врагов было оружие, и тех было больше, но Еве казалось, что победят всё равно они с Глебом.

Когда они двигались по пожарной лестнице вверх, Глеб глянул на часы, которые засветились. Снова сообщение от кого-то, скорее всего от Леонида. Глеб мазнул по экрану беглым взглядом, к сведению принял, и больше уже на них не отвлекался. Ева только теперь вспомнила, зачем они тут, запоздало подумав, что задание они провалили. Стало слышно, как ругались на третьем этаже.

— Ясно же, что не получилось! И я сразу говорил, что не получится! Удивительно, что нас ещё на покупке не загребли! А полиция там, за стенами, с нами церемониться не будет! Даже если мы сейчас выпустим всех заложников.

— Ну и иди! Сдавайся! А я верю, что у нас есть план! Что без плана мы сюда бы не совались!

— План был, что нас услышат. А теперь у нас в самом здании крысы… Наверняка кто-то был скрытым охранником.

— Вы глухие, что ли?! Идёт кто-то!

Несколько человек вскрикнуло — ещё оставались заложники в здании. Тогда Глеб остановился на лестнице, не доходя до этажа. Ева полностью ему доверяла и держалась позади, она не знала, что в такой ситуации делать.

— Показалось? — спросил кто-то. И тут же нервно, на грани истерики: — Иди проверь!

Послышались шаги, но неуверенные и уже не такие громкие. Даже Ева понимала, что идёт не один из захватчиков, Глеб тоже замер, хотя автомат держал нацеленным на дверной проём. Сначала показалась голова в чёрной вязаной маске, потом тело — одутловатое тело одного из журналистов, которого заставили надеть маску. Глеб приложил палец туда, где у маски должны были быть губы. Заложника трясло, но он не орал, а послушно молчал.

— Что там?!

Глеб жестом показал, что человек может бежать. Кажется, до него это только теперь дошло, и он, качнувшись, рванул теперь уже с криком вниз по лестнице, к выходу. Вот теперь послышался топот военной обуви и того, кто высунулся в лестничный пролёт, короткой очередью снял Глеб. Снова начал подниматься, но на этот раз обстреляли дверь, стену напротив коридора. В этом чувствовалась паника, в то время как Ева и Глеб оставались собранными и спокойными. Но одновременно с затихающей какофонией Глеб заорал, причём так, как до этого кричал раненный с первого этажа. Ева быстро включилась в игру, громко спросила:

— Тише! Куда попали?! Сейчас перевяжем! — и рванула ткань рукава, при этом не отвлекаясь от двери, из-за которой стреляли. Оттуда тут же высунулись две рожи в масках, готовые добить, и мощностью выстрелов их отбросило на стену. После этого Глеб, махнув Еве, вышел вместе в ней в общий зал. Против них остались двое в масках, которые стояли дальше, у парадной лестницы, а между ними и чертями было ещё человек пять сбившихся в кучку заложников, прямо на линии выстрелов. Ева осмотрелась быстро слева, Глеб глянул, не было ли кого справа, но там оставались только трупы, стулья, опрокинутые кадки. Тут и прятаться было негде.

Несколько секунд люди напряжённо смотрели друг на друга, как и дула автоматов. Ева целилась как и Глеб — через заложников прямо в противников. Представляла всех кусками мяса, уже трупами. Потом сменила тактику — представила, что они очередной «заказ» чертей. Вон та женщина жестокий убийца, тот мужчина на самом деле покрывал бордель с несовершеннолетними проститутками, а вон та харя явно на досуге детей расчленяла.

И ей поверили. В то, что она будет стрелять и через заложников. Лица Глеба никто не видел. Захватчики не стали рисковать, бросились по парадной лестнице вниз, почти одновременно, не сговариваясь. Вслед им не стреляли, да и догонять не стали — тут были не все. Глеб, сняв маску и стягивая бронежилет, который теперь, в считанные секунды до штурма, мог скорее сделать его целью, чем спасти, выпалил:

— Где остальные?

Вместо ответа двое из заложников показали ему на кабинет за трибуной. Глеб направился туда, Ева снова — прикрывать. Пока Глеб двигался вперёд, не отвлекаясь, Ева осматривалась в поисках засад или оставшихся тут террористов, и никого не видела. Победа казалась простой.

Глеб выбил дверь ногой, тут же спрятался за косяк, Ева была чуть сбоку, собиралась сделать то же, но задержалась.

Напротив двери был человек в бронежилете, в военных чёрных брюках, с всклокоченными волосами. Он выглядел неестественно невозмутимым для ситуации, даже Глеб не был так спокоен. Но смутили Еву глаза человека, в них словно в каждом плавало по зеленовато-белому карпу. Черти видели человека всего секунду, после которой Ева продолжила отклоняться в укрытие, Глеб приготовился стрелять, а голова человека в бронежилете и без маски словно взорвалась. Одновременно раздался и выстрел.