Вновь проснувшаяся схватка напомнила о себе сильной резью в низу живота, боль захватила, закружила в мерзком водовороте, к горлу подступил ком тошноты, через мгновения спазмировался желудок, началась сильная рвота. Боль нарастала, светлые промежутки стали короткими, а затем исчезли совсем. Чтобы разобраться в ситуации и не упустить время Елена ввела пальцы глубоко в лоно роженицы. Здоровый организм Таис прекрасно справился с первой частью задачи, сильная, крепкая матка полностью открыла путь ребенку, осталось протолкнуть его через костное кольцо.
— Твое чрево полностью открылось, настало время исторгнуть ребенка. Может свершиться чудо, и он пройдет через таз, сломив преграду. Надо ждать и терпеть, — сообщила хорошую новость Елена.
Боль немного отступила, но пришло иное. Таис безумно захотелось вытолкнуть из себя плод. Желание было настолько сильным, что устоять было невозможно. Сначала слабо, потом все сильнее и сильнее она начала тужиться, пытаясь вытолкнуть ребенка. Снова пришла боль, теперь распирающая и тревожная. Таис раскраснелась, от дикого напряжения пот градом стекал с ее лица. Перемешиваясь со слезами, он падал на соленый песок, пропитанный морской водой. Боль была настолько сильной, что молодой женщине хотелось выть на вышедшую из морской пучины Селену-Луну, как дикий зверь — дико и безысходно. Понимая, что криком ничего не добьешься, афинянка только скрежетала зубами, а когда становилось совсем невыносимо — крепко сжимала руку подруги, которая не отходила от нее ни на шаг, с нежностью и материнской любовью помогая страдающей пациентке.
Тихо плескалось море, ласково обнимая погрузившийся в ночной мрак берег; гордо сияла желтоликая Селена, бросая скупые лучи на засыпающее море; мириады звезд раскрасили небосвод замысловатым рисунком созвездий, с холодным безразличием взирая на двух женщин, застывших у самой кромки воды.
— Я отойду ненадолго, надо зажечь факелы, стало совсем темно, нам понадобится много света, — тихо сказала Елена.
Таис кивнула, неохотно отпуская подругу. Специально подготовленные светильники ярко озарили небольшой участок земли, где находились женщины. Боль немного стихла, но из глаз роженицы все равно продолжали ручьем бежать слезы, лицо побелело и осунулось. У врача в страшном предчувствии сжалось сердце, все ее худшие прогнозы сбывались — плод не продвинулся ни на дактил[7], свободно болтаясь над входом в таз, как и в начале родов. Силы беременной были на исходе, скоро исчезнет даже призрачная возможность протолкнуть ребенка. Но молодой, тренированный организм Таис вновь возобновил титаническую работу, схватки вновь стали нарастать, молодая женщина снова пыталась вытолкнуть своего малыша. Проходили минуты, часы, Таис не прекращала усилий, но все было тщетно. Внезапно закружилась голова, резкая тошнота подступила к горлу, струны кифары зазвенели в ушах, сильная слабость сковала члены беременной. Почувствовав неладное, Елена внимательно осмотрела пациентку — недалеко от пупка вздыбился небольшой валик — страшный предвестник катастрофы — через считанные минуты матка разорвется, мощная волна крови хлынет в живот, унося жизнь. Почувствовав, что умирает, Таис широко раскрыла глаза, которые уже почти подернулись пеленой смерти, в последнем усилии сжала руку врача и еле слышно прошептала: «Спаси ребенка!» Окружающий мир стал блекнуть, Таис показалось, что чья-то немилосердная рука сдавила горло, стало нечем дышать. Женщина сделала отчаянную попытку вырваться, но силы покинули ее. Еще миг — и черная повозка смерти стремительно понесла Таис в безмолвную черную бездну Аида.
Стремительной колесницей неслись мысли, пытаясь в последнем решающем порыве найти единственно верное решение, любой ценой предотвратить катастрофу. Елена склонила голову, обхватив ее руками, закрыла глаза. Таис погибала, утомленные и истонченные мышцы матки в безуспешной попытке протолкнуть головку плода начали рваться, обильным потоком в живот начала изливаться кровь. Обескровленное сердце замедлило свой бег и скоро остановится совсем. Таис уйдет в царство Персефоны, и вскоре за ней последует малыш. Что может она, врач, сделать, что может противопоставить безжалостной судьбе — Тихе? Можно попробовать острым ланцетом рассечь мягкие связки, что скрепляют две лонные лобковые кости. Кости разойдутся, увеличив объем таза, но этого недостаточно, слишком велик ребенок, он не протиснется даже в более широкий проем. Что же делать?
Мертвенная бледность залила лицо уходящей в Аид подруги, по телу стали пробегать судороги, даже в беспамятстве гетера продолжала бороться. Елену от волнения начала сотрясать дрожь, сжатые кулаки побелели от напряжения. Внезапно женщина вскочила, воздела руки к небу и закричала:
— Я шлю тебе проклятия, безжалостная Геката, будь проклята ты во веки веков, черная, жестокая богиня, уносящая жизни!
Как бы в ответ на ее дерзкие мысли небосвод расколола надвое огромная молния, на миг осветив заснувшую землю. Внезапно перед глазами Елены всплыло из мрака давно забытое лицо, страшно перекошенное от негодования и немого укора, морщинистое и очень худое, лицо старого жреца — служителя этой страшной богини.
Яркие воспоминания наполнили разгоряченный мозг врачевательницы. Давно минувшие события нахлынули могучей рекой, в тугую спираль сжалось время. Теперь она сможет...
Нежные, веселые лучи мартовского солнца, с трудом проникавшие сквозь маленькое тусклое зарешеченное оконце, рисовали на противоположной стене причудливые узоры. Тени плясали, извивались, словно змеи, в беспорядочном хороводе расползались по стене. Эта таинственная игра света, вместо того чтобы оживить каменные стены, делала помещение еще более мрачным и пугающим. Низкий потолок, несмотря на сводчатую поверхность, тяжелой плитой нависал над многочисленными рядами стеллажей с рукописями и манускриптами. Помещение слабо освещалось, но лампионы были погашены, и Елене приходилось напрягать зрение, чтобы найти нужный свиток. Девушка впервые оказалась в этом необычном скриптории, затерянном в лабиринте многочисленных комнат и залов огромного книгохранилища на острове Кос, который входил в состав знаменитой медицинской школы, где она обучалась искусству врачевания. Рядом с книгохранилищем располагался огромный храмовый комплекс, где жрецы возносили молитвы многочисленным богам, попутно собирая и сохраняя древние рукописи. Со всех концов обитаемой суши стекались в хранилища храма ручейки знания в виде глиняных табличек, пергаментных свитков и всевозможных механизмов — редких творений рук человеческих. Жрецы изучали и систематизировали все это богатство, совершенствуя механизмы, переводя с различных языков письмена, обобщая знания и перенося их с древних носителей мудрости на современный пергамент и бумагу, которая использовалась из-за своей редкости и дороговизны в исключительных случаях.
Простым смертным доступ к этим кладовым знаний был закрыт. Даже студентам-медикам, изучающим философию, медицину и естественные науки, не разрешалось посещать некоторые помещения книгохранилища под страхом сурового наказания вплоть до изгнания из стен Alma Mater[8], что считалось великим позором.
Неудержимая тяга к знаниям, стремление помогать людям предопределили жизненный путь будущего врача. С самого раннего детства идеалом, воплощением всего самого лучшего и необыкновенного был для Елены отец — опытный врачеватель, учитель и ученый, оставивший после себя многочисленные труды по искусству врачевания. С малых лет дочь следовала за своим отцом, помогая ему в нелегком труде целителя, перенимая его искусство и знания, облегчая страдания людей.
Однажды, догадавшись, что медицина для нее не просто детская забава, отец категорически запретил помогать ему, предвидя, что такой выбор обернется для нее бедой — суровые законы не позволяли женщине стать врачом. Отчаяние заставило юную девушку покинуть дом и два года колесить по всей Аттике в тщетной попытке найти решение. Худая и изможденная, она бродила по городам и весям, прося милостыню, перебиваясь скудными заработками и подаянием добрых людей. Суровая жизнь не ожесточила ее, девичье сердце не покрылось толстой корой равнодушия и злобы. Ее судьбу решил случай. В поисках работы она набрела на дом богатого купца. Изрядно подвыпивший торговец, только что вернувшейся с празднества, дал ей работу, приняв девушку из-за неимоверной худобы за парня. Решение пришло внезапно — она состригла волосы (что считалось величайшим позором и бесчестием для девушки), переоделась в мужскую одежду и отправилась на остров Кос поступать в медицинскую школу. С достоинством выдержав серьезные экзамены и суровые испытания, юная дева под именем Флорентий была принята в число студентов. Безудержная тяга к знаниям толкала ее на очень опасные поступки: стремясь во что бы то ни стало проникнуть на запретные территории, она нередко попадала в опасные ситуации. Необыкновенная физическая сила и ловкость, не свойственные девушке, приобретенные за годы бродяжничества, позволяли ей легко уходить от преследования, а хорошая память и интуиция — находить выход из самых сложных и запутанных уголков книгохранилища. Вот и сейчас она бесшумной тенью скользила вдоль стеллажей, чутко прислушиваясь к окружающей обстановке. В этот потаенный отсек храмового комплекса она забралась впервые. Не праздное любопытство толкнуло ее на это шаг — она пыталась спасти немолодую женщину, у которой на лице разрасталась день ото дня страшная рана. Ученые медикусы давно отказались от нее, в бессилии разведя руками. Храмовая стража бесцеремонно выпроваживала больную за порог, страшась того, что она умрет у них в обители. Втайне от всех юный студент Флорентий навещал ее, пытаясь исцелить недуг. Он уже перепробовал всё: толченые минералы, травяные примочки, настои из целебных трав. Флорентий попробовал даже прижечь серебряной калястрой эту незаживающую и гниющую рану. Все было тщетно. Юный врач стал замечать, что такие же гнойники стали возникать на других участках тела, больная исхудала и быстро теряла силы. С надежной Елена просматривала древние таблички, надеясь понять древний язык и найти разгадку страшной болезни. Увлекшись чтением, она не сразу заметила, что в этом странном помещении не одна. Сжавшись в комок, она приготовилась к прыжку, тело ее напряглось, словно тетива лука, готовая в любой момент передать стреле страшную силу.
