— Оденься, — жрец еле выдавил из себя это слово.

Таис с ужасом наблюдала за метаморфозой, что происходила со стариком. Плечи Тисандра опустились, прямая спина сгорбилась, лоб прорезала глубокая морщина не то раздумья, не то печали. Походка стала тяжелой и медленной, как будто служитель передвигал не ноги, а гири весом в пять талантов^[6].

— Страшная участь выпала на мою долю, скорбную весть я должен сообщить тебе, прекраснейшая дочь Аттики, — едва слышно прошептал жрец. — Ты, красивейшая из женщин, с великолепным, здоровым телом, которое даже беременности не удалось испортить, не сможешь разрешиться от бремени. Слишком велик плод чрева твоего, а сроки истекли. Ты носишь достойного из лагидов! Как и его отец Птолемей, твой сын крепок телом и весит не менее пятой части таланта. Три-четыре седмицы назад, когда еще были мягки кости плода, ты смогла бы легко произвести его на свет. Таз твой, афинянка, велик и пропорционален, мышцы крепки и эластичны, ткани родового пути мягки и хорошо растяжимы, но время потеряно — головка плода обрела необыкновенную крепость, мягкие хрящи черепа, которые легко смещаются в родах, уменьшая головку, окостенели. Если бы не огромный вес, даже с опозданием малыш прошел бы через твой великолепный таз, не встречая преграды. При нашей встрече меня поразило твое лицо, полное печали. Я прочитал на нем душевный надлом и смятение. Не в этом ли кроется причина запоздалых родов? Неисполненные желания разрушают изнутри: как термиты, выгрызающие сердцевину и превращающие стройное дерево в труху, они способны превратить здорового человека в жалкого калеку. Но не будем оттягивать неизбежное! Ты погибнешь в родах, нежная дочь Тетис, и я не в силах помешать этой страшной несправедливости. До самого конца с тобой будет Елена, она попытается достать плод и спасти ему жизнь сразу после того, как ты испустишь последний вздох. Прости меня за страшную правду, но я не посмел солгать прекраснейшей из смертных. Роды начнутся завтра на закате. Прощай! За дверью ждет Елена, ее опасения полностью подтвердились. Если бы она вернулась с острова Крит чуть раньше, трагедии можно было бы избежать!

Едва открылась дверь, Таис буквально выпала на руки подруги, ноги подкосились, рыдания сотрясли тело.

— Нет, нет, нет! Этого не может быть! Я рожу прекрасного малыша, все будет в порядке!

Елена, как могла, стала успокаивать убитую горем женщину. Смерть беременной во время родов не была редкостью в Афинах. Отсутствие помощи или неквалифицированная помощь со стороны полуграмотных женщин-акушерок, невозможность воспользоваться помощью врачевателя-мужчины, которого не допускали до рожениц, — глупые обычаи и жестокие законы обрекали на гибель не только младенца, но и его мать. Некоторые из молодых женщин в страшных мучениях умирали от разрыва матки, другие истекали кровью после родов, третьих уносила в могилу коварная родильная горячка. В исключительных случаях агонизирующей женщине вспарывали живот и доставали ребенка, в котором еще теплилась жизнь.

Как и предсказал жрец, вечером двадцать третьего дня последнего летнего месяца боэдромиона у Таис Афинской, знаменитой греческой гетеры и жены стратега Птолемея, начались родовые схватки. Все приготовления к предстоящим родам к этому времени были закончены, Таис отпустила верных рабов — не хотелось, чтобы посторонние видели ее последние часы, — и написала прощальное письмо Птолемею, где просила его позаботиться о сыне. Весь день при ней неотлучно находилась Елена, пытаясь хоть как-то скрасить жуткие часы ожидания. Как врач, Елена понимала, что все зашло так далеко, что у бедной женщины нет ни единого шанса остаться в живых, но сердце не могло принять эту страшную данность, поэтому все оставшееся время молодая врачевательница посвятила поиску выхода из этого трагического тупика. Сразу после возвращения из храма Елена предприняла попытку спасти подругу, предложив ей опасную операцию.

— Милая моя Таис, есть способ сохранить тебе жизнь, но погубить ребенка. Когда начнутся схватки, я специальным инструментом разрушу головку плода и достану ее по частям, все остальное матка должна легко вытолкнуть. Это тоже очень опасно: можно проткнуть плодовместилище — и ты истечешь кровью, может начаться родильная горячка — и ты погибнешь в мучениях, но это хоть какой-то шанс на спасение. Я не раз делала такие операции, и все обходилось благополучно.

— Если так угодно богам, — после недолгого раздумья ответила Таис, — то пусть забирают мою жизнь! Сына я им не отдам! Пусть будет, что будет, от судьбы не уйдешь. Спасибо тебе, подруга, что пытаешься меня спасти, но слишком велика цена моей жизни, я не готова пожертвовать ребенком, чтобы спастись самой. Да будет милосердна ко мне Артемида — может, роды и для меня закончатся благополучно!

Водяная клепсидра показала семь часов вечера, когда боли стали особенно сильными, наступало время неизбежного. Еще можно было принять предложение врача и спастись ценой жизни ребенка, но Таис отогнала от себя эту малодушную мысль, твердо решив идти до конца. Она попросила верную подругу оставить на некоторое время ее одну. В отчаянном порыве Таис решила написать письмо Александру, рассказать о своей любви, смятении, нежности, тревоге, невыносимом ожидании и надежде, вечной надежде, которая не покидала ее все эти годы, надежде на то, что возлюбленный позовет... Стилос застыл в руке. Сердце наполнилось сомнением: что ему Таис? Просто гетера, хоть и знаменитая. Впереди у Александра великая дорога. Их пути разошлись, и нет возврата назад. Гелиайне, великий царь! «Долгой дороги тебе, родной, счастья побед и верных друзей! Прощай! Тон эона!» Внезапно жуткая тоска сдавила грудь, в страшном предчувствии забилось сердце, роем закружились мысли. «Зачем? Все бессмысленно! Какой прок от этого жалкого пергамента и какой смысл тревожить любимого, бередить незаживающие раны души?» Дрожащей рукой Таис поднесла письмо к лампиону... Когда погасла последняя искра, а пепел развеялся по комнате, афинянка позвала Елену, и они, взявшись за руки, покинули дом.

Предзакатное солнце дарило последние лучи засыпающей земле, море было спокойным и безмятежным, словно не предчувствовало той страшной трагедии, которая должна была здесь разыграться. Чистая морская вода мерно плескалась, нежно омывая прибрежный песок, крикливые чайки затихли, мирно устроившись в своих гнездах — квартирах. Таис решила разделить свои последние часы с бесконечно любимым морем, в последний раз ощутить нежную прелесть морской воды, подержать в руке пропитанный солью песок, утонуть взглядом в нежной дымке горизонта, где бездонная морская гладь встречается с бескрайним небом. Схватки были еще вполне терпимыми, поэтому Таис, приняв удар судьбы, решительно вышагивала по остывающей после дневного зноя земле, ведя за собой подругу, которая в молчаливом отчаянии еле передвигала ноги. Елену не удивило желание Таис встретить смерть на берегу моря — отличная пловчиха и ныряльщица, гетера могла провести в водной стихии долгие часы, проплыть несколько десятков стадий. Страшный ураган, дикий шторм только разжигали веселый задор у поклонницы Тетис, и она легко вступала в единоборство с разбушевавшейся стихией. Море для Таис было жизнью.

Подруги условились заранее, что, как только настанет неизбежное и Таис потеряет сознание, Елена без промедления должна приступить к операции, не дожидаясь агонии и смерти роженицы, чтобы как можно раньше извлечь из чрева ребенка и дать ему шанс на спасение. Елена не переставала восхищаться этой молодой афинянкой, которая не сломалась и мужественно переносила испытание. Вот и сейчас она тяжело передвигает ноги, которые вязнут в мокром песке, то и дело хватается за живот, но все же находит в себе силы не унывать и подбадривать Елену.

Теплая морская вода нежно обняла Таис, боль отступила. Молодой женщине на миг показалось, что все произошедшее всего лишь дурной сон и сейчас она, как прежде, оттолкнувшись от дна ногами, в мощном порыве бросит вперед нетерпеливое разгоряченное тело и окажется далеко от берега наедине с морем и солнцем.