— Вперед! — подзуживал меня Давид Тихий-Перл, и я почувствовал, как под ударом топора диван вздрогнул и обнажил свою антирепатриантскую сущность.
— Вперед! — кричал я и, покончив с диваном, принялся крушить автомат по продаже сигарет — антикварная штука была, между прочим, предмет начала века, где сейчас найдешь такие, если никто уже и сигарет не курит, все предпочитают постнаркотическую визуализацию?
Из автомата посыпались на пол десятки пачек старых сигарет, я переступил через них и бросился к стойке бара, за которой почему-то стоял не автоматический смеситель, а настоящий и даже, кажется, живой бармен с неприятными прилизанными усиками.
— Эй! — предупреждающе крикнул он, загораживаясь от меня обеими руками. — Вы что, не прошли вакцинацию?
— Нет! — с этим возгласом я прошиб бармену голову топором, он упал за прилавок, не издав ни звука, и я не мог понять: то ли я убил человека, то ли он тихонько отполз в сторону от боевых действий.
— Иона! — кричал мне в спину дед. — Имей в виду: восстание против Дорона закончилось тем, что гостиница была оцеплена полицейскими, и нам был дан срок в три часа, чтобы мы провели мирные переговоры и достигли соглашения ценой взаимных уступок. Формула: территория гостиницы в обмен на мир!
Эти слова прошли мимо моих ушей — в тот момент я был занят тем, что пытался разбить дверь в ресторан, где, как я полагал, заняли круговую оборону не только повара и официанты, но и управляющий Фишман, доверенное лицо Дорона.
Меня обуял боевой азарт, хотя в глубине сознания я понимал, что происходит что-то не вполне соответствующее моему характеру. Кто-то тронул меня за плечо, и я, обернувшись, едва не убил топором представителя власти — молодой полицейский улыбался мне, будто он, а не наблюдавший за нами старец, был моим дедом.
— Отдайте, — сказал полицейский и протянул руку, в которую я и вложил топор.
Мной овладела апатия, все в голове перемешалось, а потом поплыло и затуманилось...
Очнулся я в комнате, похожей на больничную палату, и услышал, как незнакомый голос говорит:
— Незнание закона не освобождает от ответственности. Кто-то же должен заплатить за причиненный ущерб.
— Да, конечно, — сказал другой голос, тоже незнакомый. — В данном конкретном случае гостиница берет на себя все расходы. Видите ли, этот человек — Иона Шекет, внук Давида Тихого-Перла, который...
Я повернул голову и увидел полицейского, остановившего мои буйства, а рядом — мужчину в смокинге. Должно быть, это был либо сам хозяин «Дипломата», либо управляющий гостиницей.
— Прошу прощения, — сказал я, поднимаясь.
— О, ерунда, — проговорил мужчина в смокинге. — Это не ваша вина, а служащих в космопорту, которые не дали вам таблетку с вакциной.
— Гм... — сказал я смущенно. — Мне дали, помню, какую-то таблетку, но я... гм... выбросил ее в...
— Напрасно, — сурово сказал полицейский. — В результате вы оказались подвержены действию всех книжных вирусов, в том числе и пиратских копий. Кстати, ущерб, причиненный вами гостиничному имуществу, оценивается...
— Неважно, — быстро произнес управляющий (или хозяин?).
— Что ж, — сказал полицейский, — с прибытием на Землю, господин Шекет.
Он повернулся и вышел.
— Вам, надеюсь, понравилась книга о вашем предке и о поднятом им восстании? — проникновенно спросил мужчина в смокинге. — Это наш гостиничный бестселлер. Конечно, безопасный для всех, кто прошел вакцинацию.
— Никогда! — воскликнул я. — Никогда больше не выпью ни капли жидкости!
— Глупости, Шекет! В Израиле нужно пить много, но часто!
Так началось мое пребывание на Земле после долгого отсутствия. Не могу сказать, что я получил от этого посещения одни удовольствия.
ТЮРЕМНАЯ ИСТОРИЯ
Как-то, оказавшись на Земле, я посетил военную базу, где служил в незабвенные юношеские годы. Естественно, армия стала другой, служат теперь по желанию, платят за это немалые деньги, вот и я не удержался, купил в кассе билет и даже успел повоевать с аборигенами Иухроса II, о чем рассказал в одной из глав моих мемуаров («На всех парусах», «Мир Искателя», № 2,2001). Кое о чем, однако, я предпочел умолчать — стыдно, знаете ли, вспоминать, как я нарушил воинскую дисциплину. Впрочем, я и сейчас поступил бы так же, так что ни о чем не жалею, в том числе о том, как был отправлен начальником базы майором Фрумкиным в тюрьму или, как тогда говорили, на гауптвахту.
Я думал, что служба моя на том и закончится. Оказалось, однако, что, даже отслужив половину срока (целых десять часов!) и дважды победив сильных и жестоких врагов, я все еще имел о современной армии не очень внятное представление.
Выйдя из караульного помещения, где майор учинил надо мной скорый суд, я поднял взгляд на большое голографическое табло: схему расположения объектов на базе. По идее, тюрьма должна была располагаться где-нибудь в отдалении от стрельбища (зачем стрелять по своим, даже если это арестанты?), от столовой (чтобы запахи пищи не мешали осужденным думать о своей вине перед армией), и тем более от казармы (нельзя же, чтобы заключенные слышали, как свободные солдаты проводят свое совершенно свободное время).
Не обнаружив на схеме значка с надписью «тюрьма», я принялся исследовать голограмму более методично, начав с левого верхнего угла, где значилось: «Стоянка для транспорта потенциального противника». Путешествуя взглядом слева направо и сверху вниз, я обнаружил еще «бассейн боевых действий», «ракетоноситель многофункциональный одноразовый» и какой-то «сходняк для многоориентированных солдат». Тюрьмы на схеме не было в помине, и я собрался было вернуться к майору за разъяснениями, но в это время рядом со мной остановился рядовой, необученный, негодный к нестроевой службе (так было написано у него на воротнике рубашки), и сказал:
— Господин ефрейтор, что вы ищете, может, я смогу помочь?
— Тюрьму, — мрачно сообщил я, ожидая встретить в ответ взгляд, полный презрения или, что еще хуже, — жалости.
Однако рядовой, необученный и негодный, посмотрел на меня с таким явным восхищением, что я невольно смутился и, сам того не ожидая, объяснил:
— Да вот, понимаете, влепили мне срок за неповиновение приказу.
Взгляд рядового стал еще более восторженным.
— О! — воскликнул солдат. — Не будет ли с моей стороны наглостью попросить вас об услуге?
— Меня? — удивился я. — Что я могу...
— Не скромничайте! — пылко сказал рядовой, необученный и негодный. — Это просто замечательно, что я вас встретил! Так вы можете?..
— Допустим, — пожал я плечами. — О чем, собственно, речь?
— Возьмите меня с собой в тюрьму!
Я убежден, что мой читатель (если только он, конечно, сам не с Земли) никогда не сталкивался с подобным абсурдом!
— Э... — сказал я. — С удовольствием. Но я не знаю — куда. Здесь нет тюрьмы на схеме, а я не настолько хорошо знаком с...
— Да вот же она! — воскликнул солдат и ткнул пальцем в голографическое изображение тучного господина, читавшего газету. Поскольку здесь не было никакой надписи, я решил, что так на схеме обозначена библиотека для личного состава.
— Это тюрьма? — недоверчиво переспросил я.
— А что же еще? — удивился мой собеседник.
— Э... Скажите, рядовой, как вас зовут?
— Марк Шендерович!
— Марк, я здесь человек новый, на Земле давно не был и с порядками в армии не очень знаком... Почему вам так хочется попасть в тюрьму?
— Это мечта каждого солдата! — воскликнул Марк. — Если честно, я еще не видел никого, кому это удалось.
— Ничего не понимаю, — пробормотал я, после чего рядовой Шендерович фамильярно взял меня под локоть и повел в направлении, указанном на схеме, по дороге объясняя кое-какие тонкости армейской жизни.
— Тюрьма, — говорил он, — это по определению место, где должно быть плохо. Место, где солдат должен подумать о том, как неправильно он поступил, нарушив присягу. Так вот, на Земле просто нет таких мест! Раньше тюрьмой называли запертое помещение, где арестанта держали на гнусной пище и не позволяли даже прогулок. Но сейчас закон запрещает, во-первых, запирать человека против его воли и, во-вторых, правила практичного питания запрещают употреблять пищу, если энергетическое ее содержание и вкусовые параметры не соответствуют уложению от второго сентября две тысячи восемьдесят первого года. В результате те тюрьмы, о которых можно прочитать в романах прошлого века, давно превращены в музеи.
