Вопреки букве, но не духу. А в правовом демократическом государстве, которое якобы строят сейчас в России, ни в одном юридическом, правовом кодексе нет такого инструмента, как «дух закона», который можно было бы применить на практике. Дух выхолощен, осталась только буква, которой коррупционеры и грабители всех уровней нисколечко не боятся. Очень уж слаба эта буква, продажна, слишком просто от нее можно откупиться.

Прозвенел будильник мобильника: пора было идти домой. Привычку включать будильник Степан Викторович завел недавно, в ответ на упреки жены, которая и раньше ревновала его к работе, а теперь, когда его назначили начальником отдела, и вовсе стала редко видеть. Обижалась, конечно, но пока не скандалила.

«Ничего, скоро у нас появится внук или внучка, тогда тебе станет некогда скучать», — мысленно утешал жену Гультяев.

Глава 5. Стас

В воскресенье мать пришла с рынка расстроенная.

— А где вкусности? — спросил Стас, по детской привычке заглядывая в корзинку. Но в ней было пусто.

— На рынке остались.

— Почему? — удивился вышедший из кабинета отец. — Мы на воскресный обед рассчитывали. Верно, сын?

— Было такое обещание, — солидно подтвердил Стас.

Последнее время он со всеми, даже с Владой, старался говорить серьезным, взрослым голосом. Пора — не мальчик уже, во всех смыслах. Влада, правда, над ним по поводу напускной солидности подтрунивала, но Стас не обижался. Пусть пока иронизирует, потом привыкнет и перестанет, зато будет твердо знать: рядом с нею — настоящий мужчина.

— Деньги у меня вытащили, — всхлипнула мать, но сразу же взяла себя в руки.

— Много? — спросил отец.

— Откуда? — спросил Стас.

— Шесть тысяч рублей, из сумочки, — ответила мать, устало опускаясь на стул. Пальцы ее рук заметно дрожали. Злополучная сумочка лежала на коленях.

— Ну-ну, успокойся, — сказал отец, обнимая жену за плечи. — Деньги небольшие, не о чем особенно горевать. Ты что, не закрыла сумочку?

— Ее порезали. Вот, смотри.

Отец взял сумочку, осмотрел разрез. Стас тоже подошел, заглянул через плечо.

— А... Тогда понятно, — усмехнулся отец и спрятал сумочку за спину.

— Что понятно? — удивился Стас.

— Профессионалы делают это совершенно незаметно. А значит, и расстраиваться нет причины. Со всяким может случиться.

— Вот-вот, и милиционер так же сказал, — улыбнулась наконец мать.

— Ты что, в милицию?!..

— Какой еще милиционер? — одновременно с отцом спросил Стас. Слышать это слово ему было неприятно, произносить — вдвойне. Но иногда приходилось.

— Который не хотел принимать у меня заявление, — ответила обоим своим мужчинам мать. — Но я настояла, заявление все-таки взяли, сказали зайти через неделю. Может, его и поймают.

— Оно тебе надо было? — пожал плечами отец.

— Надо! — нахмурилась мать так, словно маленький Стас опять ее подвел, сделал что-то не так. — Я видела его лицо. И запомнила — на всю жизнь!

— Значит, не профессионал, — усмехнулся отец.

— Пока еще. Но скоро станет им, если никто не будет заявления писать.

— Борец за свободу товарищ Ленин.

Отец наклонился, поцеловал мать в щеку.

— При чем здесь Ленин?

— Да вот, вспомнилось. Так назвали один из первых советских танков.

— Спасибо за комплимент!

— Нет, я в другом смысле! — смутился отец. — Ты же знаешь, у меня ассоциативное мышление. Танк здесь ни при чем, я имел в виду твою всегдашнюю борьбу за справедливость, а значит, и за свободу, ведь одно без другого невозможно, — пытался философствовать отец, понимая, что сказал не то и не вовремя.

— А мне другое вспомнилось: «Вор должен сидеть в тюрьме». Вот я и хотела помочь...

—...Нашей доблестной милиции, — закончил фразу отец. — Но она твой порыв не оценила.

— Милиционер сказал, что я не могла видеть лицо вора.

— Почему?

— Он объяснил: потому что вор — профессионал.

— А откуда мент это знает? — обнаружил нелогичность отец.

— Вот и я удивилась. А он все допытывался, сколько денег у меня украли. Разве это главное? Важен сам факт: на его территории орудует негодяй.

— Может, ты ясновидящая? — пошутил Стас и вспомнил: в каждой шутке есть доля истины. Способность убирать с экрана полоски — не от матери ли ему передалась?

О том, что умение подавать самому себе команду «полоски!» было связано с необходимостью убивать, Стас старался не вспоминать.

— Может быть. Я ведь почувствовала не то, что он сумочку режет, а...

Мать не смогла подобрать нужные слова и замолчала.

— Что? Попробуй сформулировать, — скептично улыбнулся отец. Он не верил ни в чудеса, ни в какие-то сверхвозможности людей. Считал, что человек всего может добиться лишь упорством и тренировками. Даже того, что другие считают невозможным.

— Не знаю. Опасность какую-то, вот и оглянулась, он как раз руку в карман прятал. Но тогда я еще не догадывалась, что в его руке — мой кошелек. Что ты на меня так смотришь? Не веришь?

— Верю, верю, — поспешно согласился Стас.

Отец благоразумно промолчал. Наверное, был даже благодарен сыну, принявшему неприятный для него вопрос на себя.

«Так вот откуда чувство опасности, которое бросило меня на розовые плиты возле особняка Горчичника, — подумал Стас. — Иначе бы меня точно срезала пулеметная очередь. А сколько еще таких случаев было... Значит, «полоски» здесь ни при чем? Пол зря думает, что это его методика сработала, благодаря ей появились «шоколадные солдатики»? Да нет, чему-то особенному меня и Владу научили. Это даже Ким, восточноединоборец, заметил, уродом обозвал. Сравнил с карликом, у которого, с точки зрения энергетики организма — непомерно большая голова и маленькое, хилое тельце».

— Ладно, забудь, — посоветовал отец. — Не стоит на это тратить время и силы.

— Такой ты у меня... — усмехнулась мать. — Нет бы вступиться за любимую женщину, найти и наказать вора!

— Ты в самом деле хочешь, чтобы я занялся этим? — нахмурился отец, и Стас снова вспомнил детство.

— Нет, конечно. Шутка. Извини, кажется, она получилась неудачной.

— Не более неудачной, чем моя про борца за свободу.

— Почему — шутка? — спросил Стас и сразу же пожалел об этом. По выражению лиц родителей он понял, что лучше было бы промолчать.

— Потому что любым делом нужно заниматься профессионально или не заниматься вообще, если только не планируешь в дальнейшем стать в нем профи, — опередила мать отца, тоже пытавшегося что-то сказать. — Ну, найдет отец вора — и что? Скажет ему, что красть нехорошо?

— Можно, конечно, и по голове его чем-нибудь тяжелым ударить, чтобы лучше понял, — добавил отец. Порезанную сумку он по-прежнему держал за спиной.

— А если он после этого — как там сейчас молодежь говорит, Стас? — ласты склеит? В тюрьму садиться? Нет уж, сапоги должен тачать сапожник, а воров ловить...

— Пирожник! — успел ввернуть Стас, но не улыбнулся вместе с родителями, а погрустнел.

Уж они-то с Владой убивали профессионально. И что, теперь всю жизнь этим заниматься? Или лучше освоить смежную профессию? Мента, например. Им тоже иногда приходится стрелять, и никто их за это не осуждает. Наоборот, ордена дают.

— Если бы мне показали альбом с фотографиями воров, которые в розыске, я бы своего сразу узнала, — вздохнула мать. — Но они наотрез отказались.

— Странно. Им же надо повышать раскрываемость, такую возможность упускают!

Отец, пряча от взгляда матери злосчастную сумку, переместился к двери кабинета.

— Вот и мне странно, — вздохнула мать. — Но думаю, через неделю все выяснится.

Позже Стас, вспоминая этот разговор, еще раз убедился: у его матери есть способности к предвидению. Через неделю действительно многое выяснилось, в том числе и то, о чем он родителям предпочитал не говорить.

Глава 6. Влада

Влада старательно готовилась к экзаменам, выпускным и вступительным. К Стасу — вернее, на «их» квартиру — она теперь старалась приезжать пореже. Вот окончит школу, поступит — тогда и будет встречаться с ним чаще. Отец с детства учил ее отделять главное от второстепенного, не распылять время и силы на то, без чего пока можно обойтись. Конечно, к ее встречам со Стасом это не относилось, они как-то незаметно тоже стали главными в ее жизни. Но не поступить в институт... Нет, отношения отношениями, а учеба важнее.