— Непременно. Для того и прибыл в ваши края. Со всех спросим, будьте покойны. А почему бы нам с вами не отправиться к нему вместе? Прямо сейчас?

— Нет, нет! Увольте! — замахал руками пан Папелард. — Как-нибудь без меня! Мне не с руки ссориться с епархиальным начальством. Бог знает что могут подумать. Власти у меня никакой над его преосвященством нет, а здесь надобно именно что власть употребить, ибо сказано: закосневших в пороке нельзя исправить увещеваниями, так же как нельзя обуздать ветер. У вас, чай, иное положение, вы и без меня кого хошь — раз и к ногтю! А мне здесь жить... Выборы на носу... Нет, увольте. Да мне и на минуту невозможно сейчас отлучиться — доклад наместнику до обеда необходимо составить. Чуть задержишь, по шеям накладут. Строгий он у нас, наместник-то...

Прежде чем идти в Градек — еще один кутнагорский замок, где, как он выяснил, находилась резиденция епископа Сапролегния, — Ассур решил отыскать трактир «Чаша Шамхазая». Тот самый, что содержал загадочный Соломон бен Ашмай и о существовании которого он узнал вчера утром из досужих разговоров в пивной.

Этому его желанию, однако, не суждено было исполниться, ибо едва он приблизился к храму святого Якова — странному метису с чертами готики, ренессанса и барокко, — как краем глаза заметил знакомую фигуру, показавшуюся в воротах Влашского двора. Закутанный по самый нос в широкий коричневый плащ человек воровато осмотрелся по сторонам и шмыгнул за угол. Никаких сомнений быть не могло: несмотря на тщательный камуфляж, Ассур с первого взгляда узнал пана Папеларда. Поведение мэра показалось нунцию весьма странным и подозрительным; кроме того, буквально только что он уверял его, что и на минуту не может отлучиться с рабочего места. И вот пожалуйста, уже куда-то намылился!

Ассур, недолго думая, бросился следом.

Обогнув замок, он успел увидеть, как задрапированный в плащ градоначальник свернул в тенистую аллею, плавно изгибающуюся вдоль живописных руин крепостной стены, и торопливо зашагал под раскидистыми тополиными кронами. Ассур приметил небольшую, проложенную параллельно аллее тропку и пошел по ней, стараясь не упустить из виду свою «жертву». Вскоре стало понятно, что мэр направляется к Седлецкой обители. Это обстоятельство еще более заинтересовало Ассура.

До монастырского собора Вознесения Девы Марии пан Папе-лард, однако, не дошел и вновь свернул в сторону; некоторое время попетлял среди нагромождения серых, коричневых и желтых каменных корпусов и наконец уткнулся в небольшую калитку в длинной кирпичной стене. Когда он скрылся за чугунными створами калитки, Ассур помедлил с полминуты и нырнул туда же.

Его взорам открылась панорама довольно обширного кладбища. Вероятно, здесь уже несколько столетий никого не хоронили, ибо большинство надгробий сильно обветшало, своды многих склепов обрушились, а в провалах жизнерадостно шелестели сочной листвой буйно разросшиеся ивы и тополя.

Невдалеке, среди покосившихся крестов и плит, мелькнул коричневый плащ, и Ассур поспешил следом.

Мэр, не останавливаясь, миновал почти все кладбище и, набожно перекрестившись, вошел под стрельчатые своды портала двуглавой кладбищенской часовни. На ее фасаде, под скрещенными костями и черепом, вместо привычного креста Ассур различил сокращенную латинскую надпись: «BAS. UNIV. SANCT.», свидетельствующую о том, что это был Костел Всех Святых.

Глава двенадцатая

КОСТЕЛ ВСЕХ СВЯТЫХ

Смотри: спектакль богат

Порой унылых поздних лет!

Сонм небожителей крылат,

В покровы тьмы одет. Э. А. По^[17]

Оказавшись внутри, Ассур не вскрикнул от неожиданности только потому, что от удивления потерял дар речи.

Нижнее помещение двухэтажного костела не было разгорожено; резные ребра монументального крестового свода опирались не на колонны, а на едва заметные, исчезающие в стенах периметра пилястры. Поэтому пространство большого, протяженного на восток зала открывалось взору во всем отвратительном великолепии.

И великолепие это было воистину ужасающим, ибо убранство и интерьер часовни целиком состояли из костных человеческих останков. Вероятно, на подобное обустройство пошли скелеты десятков тысяч покойников. Все вокруг: висящее в центре зала многосвечное паникадило, распятия, дарохранительницы, высокие канделябры, чаши для причастия, декоративные украшения стен и сводов, статуи святых, рельефы со сценами из Священного Писания, престол и самый алтарь — все было выполнено из этого оригинального материала. Отовсюду насмешливо пялились пустые глазницы, зияли черные провалы носовых впадин, глумливо скалились остатками зубов раззявленные в последнем беззвучном смехе челюсти, причудливой бахромой свисали большие и малые кости, топорщились ребра, торчали суставы, вились позвоночные столбы, а по четырем углам часовни громоздились величественные, будто пирамиды майя, колоколообразные сооружения из черепов и берцовых костей.

Оторопевший от такого зрелища Ассур отнюдь не сразу сообразил, что перед ним вовсе не царство смерти и не один из девяти кругов дантова ада, а просто старая монастырская костница. Впрочем, несмотря на некоторый шок, осторожности он не утратил и, проскользнув в костехранилище, немедленно спрятался в ближайшей нише с грудой черепов.

Некоторое время он не двигался и, затаив дыхание, чутко прислушивался, желая убедиться, что появление его прошло незамеченным. Потом осторожно выглянул из своего укрытия и осмотрелся. Мэр Папелард стоял на коленях перед костяным алтарем, что-то невнятно бормотал себе под нос и неустанно, словно заведенный, бил земные поклоны.

«Ну что ж, — подумал Ассур с долей разочарования, — пришел человек помолиться, только и всего. Вероятно, ему приятно постоянно напоминать самому себе о бренности бытия. Вот он и выбрал для молитвенных бдений это милое местечко...» Ассур уже прикидывал, как бы поаккуратнее улизнуть, когда внимание его привлек слабый вскрик набожного градоначальника. Он вновь выглянул из ниши и увидел, что мэр не стоит коленопреклоненно, как прежде, но лежит, крестообразно распростершись на каменных плитах пола. Неожиданно без всякого постороннего вмешательства сами собой вспыхнули толстые свечи, что держали в костлявых пальцах два полных человеческих скелета, застывшие в непринужденных позах по бокам алтарного престола; откуда-то из-за Горнего места заструился яркий голубой свет, и в следующее мгновение прямо из языков объявшего алтарь холодного радужного пламени выступило неизреченно-прекрасное существо, чье обличье можно было счесть почти человеческим, когда бы не двухметровый рост и не белоснежные крыла за его плечами.

— Зачем ты звал меня на этот раз, ничтожный смертный? — произнесло крылатое существо сладкозвучным, но довольно-таки низким голосом.

— Здравствуй, о Князь Святости! — восторженно вскричал распростертый на полу Папелард. — Приветствую тебя, о Кохвиэль Орооррофос, прекраснейший из Господнего воинства!

— Не произноси попусту моего имени, жалкий червь! — оборвал ползающего в пыли чиновника названный Кохвиэлем.

— Повинуюсь, о Меч Царя Машиаха!

— Встань и говори, зачем призвал меня? И горе тебе, когда побеспокоил ты меня по пустякам!

— Разве осмелился бы я тревожить Светлого Ангела напрасно либо по ничтожному поводу? Нет и трижды раз нет! — поднявшись с пола, но все с той же восторженной дрожью в голосе воскликнул Папелард. — Я пришел передать тебе недобрую весть: некий посланец, именующий себя нунцием Священной Конгрегации Веры, прибыл в город. Он имеет поручение провести дознание в связи со слухами о происходящих в наших краях сверхъестественных явлениях. И, судя по всему, наделен Генералом-хранителем чрезвычайными, если не неограниченными полномочиями.

— Мы знаем об этом, — нетерпеливо возвысил голос крылатый Орооррофос. — Почему ты назвал это недоброй вестью? Чего ты боишься, несчастный шмат глины?